Дмитрий Петрович громко рассмеялся.
— Вот пошла молодёжь! Мы раньше садились за стол так, что миски звенели. У нас хоть и бедно, зато все вместе. Правда, Леночка?
— Конечно, Димочка.
Они действительно были вместе. Сидели рядом и держали друг друга за руки. А я смотрела на них и ловила себя на пугающей мысли: эти люди счастливы. Им хорошо. Их совершенно не беспокоит ничего из того, что я вижу вокруг.
По коридору между комнатами тянулись длинные серые полотна паутины. Не только по углам — она висела под потолком прямо посреди помещения, опускаясь вниз тонкими клочьями.
В ванной плитка отходила от стены целыми квадратами, а по швам расползалась чернота. Полотенце, которое мне предложили, пахло не стиральным порошком, а сырой грязной тряпкой. Я незаметно вытерла руки о платье.
Но тяжелее всего было смотреть на животных.
В квартире жили две кошки и маленькая собака, похожая на пекинеса. Серая кошка была вся покрыта колтунами. Не просто спутанная шерсть, а плотные свалявшиеся комки, которые уже невозможно расчесать — только выстригать. Глаза у неё постоянно слезились, под ними темнели мокрые дорожки. Второй кот прятался под шкафом и совсем не показывался.
Собачка подбежала ко мне, и я увидела её уши. Не стану описывать подробности. Скажу лишь, что у меня мгновенно защипало в глазах и пришлось долго смотреть в потолок, чтобы не расплакаться перед незнакомыми людьми.
По дивану расползались жёлтые пятна. Их было много. И появлялись они явно в разное время.
Я гладила серую кошку и думала: вы ведь не виноваты. Вы вообще ни в чём не виноваты.
По дороге домой мы молчали до самой остановки.
— Ну вот, — наконец произнёс Остап. — Теперь понимаешь, почему я тебя не приглашал?
— Понимаю.
— Они хорошие люди. Просто… для них это нормально. Мама всегда так жила. Лет в четырнадцать я начал сам гладить себе рубашки, потому что в школе надо мной смеялись.
Именно тогда мне следовало остановиться и серьёзно задуматься. О том, что человек, выросший в подобной обстановке, где-то глубоко внутри считает её нормальной. О том, что привычка иногда оказывается сильнее отвращения.
Но мне было двадцать три года, я была влюблена и думала совсем о другом. Я повторяла про себя: слава Богу, это не будет нашей жизнью. Мы станем жить отдельно.
Весной мы расписались. Без пышной свадьбы, скромно, только с самыми близкими, в небольшом кафе на двенадцать человек.
Сняли однокомнатную квартиру. Старенькую, с ремонтом времён чьей-то бабушки, зато чистую. Я собственными руками вымыла её с хлоркой за два дня, и ещё неделю там пахло больницей. Но я была счастлива.
План у нас был простой: один-два года снимаем жильё, откладываем деньги, а потом покупаем что-нибудь своё. Я даже завела специальную таблицу в телефоне и каждый месяц записывала туда суммы.
А затем Остапа сократили. Компания сворачивала работу, уволили половину отдела, выплатили две зарплаты — и всё.
Через месяц мне уменьшили ставку. Не уволили, а просто сократили количество рабочих часов — «временно, до конца квартала». Правда, этот квартал, кажется, продолжается до сих пор.
Мы сели за кухонный стол с калькулятором. Всё посчитали. Потом пересчитали ещё раз. Получалось, что вся моя зарплата будет уходить на аренду и коммунальные платежи, а на всё остальное придётся жить за счёт случайных подработок Остапа.
— Марьян.
— Нет.
— Ты ведь даже не дослушала.
— Я всё поняла. Нет.
— Всего на полгода. Максимум. У меня уже есть два возможных варианта с работой, просто нужно немного переждать.
В тот вечер я плакала под душем, чтобы он не услышал. А спустя две недели мы уже складывали вещи в коробки.
Мы живём здесь третий месяц.
Каждое утро я просыпаюсь от запаха. Не от будильника — именно от запаха. Это первая мысль после пробуждения: я снова здесь.
Дома я почти не ем. Утром беру контейнер на работу, а вечером покупаю что-нибудь в пекарне возле метро. Свою посуду держу в комнате, в отдельной коробке, и мою отдельно от всей остальной. Я прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны. И мне всё равно.
В течение первого месяца я пыталась решить всё по-доброму.
Купила хорошие чистящие средства: сильный обезжириватель для плиты, антибактериальное средство для ванной, спрей против плесени. Потратила почти две тысячи гривен из тех денег, которые мы откладывали. Принесла покупки домой, расставила на кухне и как можно бодрее предложила:
— Елена Васильевна, давайте я в субботу ванную отмою? У меня выходной, всё равно буду дома.
Она посмотрела на бутылки так, будто я принесла не чистящие средства, а личное оскорбление.
— А что с ванной не так?
— Да там просто между плитками немного… Я быстро всё сделаю.
— Марьяна. — Её голос сразу изменился. — Я в этой квартире тридцать два года прожила. Сына вырастила. Меня здесь всё устраивает.
— Я ведь не в упрёк…
— Ты находишься в чужом доме. Понадобится помощь — сама попрошу.
Средства простояли на подоконнике три недели. Потом исчезли. Я не стала спрашивать, куда они делись.