На втором месяце я решила действовать хитростью.
Нашла клининговую компанию и заказала уборку на субботу, когда свёкор со свекровью должны были уехать в гости к кумовьям. Даже внесла предоплату.
Но они никуда не поехали. Кум внезапно заболел. Когда сотрудники компании позвонили в дверь, Дмитрий Петрович вышел в коридор и настолько спокойно произнёс, что мне захотелось, чтобы он лучше накричал:
— Ребята, извините, произошла ошибка. Вас сюда никто не вызывал.
Он закрыл перед ними дверь и повернулся ко мне.
— Марьяна, скажу тебе только один раз. Посторонних людей в нашем доме не будет. Не для того мы здесь живём.
Именно в тот вечер я впервые всерьёз подумала, что могу уйти. Просто сложить вещи в сумку и уехать к маме.
На третьем месяце мы с Остапом почти перестали разговаривать. То есть формально мы общаемся — обсуждаем хлеб, счета, спрашиваем друг друга, забрал ли кто-то куртку из химчистки. Но о главном не говорим.
А две недели назад он сел напротив меня на кухне и произнёс:
— Я взял кредит.
— Какой ещё кредит?
— На квартиру. Однокомнатную. Застройщик надёжный, я всё проверил. У них уже три очереди домов сданы.
Я ничего не ответила.
— Марьян, это же наш выход. Через два года получим ключи, ещё примерно полгода уйдёт на ремонт — и будем жить у себя.
— Два года.
— Ну, плюс-минус.
— А посоветоваться со мной ты не хотел?
Он отвёл взгляд.
— Ты бы сразу сказала «нет».
— Разумеется, я сказала бы «нет»! Мы вдвоём едва справлялись с арендой, которую теперь вообще не платим, а ты взял ипотеку на двадцать лет!
— На пятнадцать.
— О, прошу прощения, на пятнадцать. Тогда, конечно, всё совершенно иначе.
— Я сделал это ради нас, — тихо сказал он. — А ты не можешь потерпеть даже два года. Иногда мне кажется, что ты любишь не меня, а какой-то выдуманный комфортный быт.
Эту фразу — «выдуманный быт» — я теперь прокручиваю в голове каждый вечер.
Знаете, что самое страшное?
Не запах. Не треснувшие тарелки. Даже не липкая лента над обеденным столом, которую я постепенно перестала замечать. Хотя именно это пугает меня сильнее всего.
Самое ужасное — я сама начала превращаться в неприятного человека.
Я огрызаюсь. Молчу во время семейных ужинов. Демонстративно мою свою чашку, когда рядом в раковине стоят их чашки. Я вижу, как Елена Васильевна смотрит на меня, и легко читаю в её глазах: «эта принцесса нами брезгует». И она права. Я действительно брезгую.
Мне стыдно за это чувство, потому что эти люди ни разу не сказали мне ничего обидного. Они приняли меня в свой дом. Отдали нам самую большую комнату.
Они просто живут так, как привыкли. Уже тридцать два года. И совсем не собираются меняться ради невестки, явившейся к ним с чемоданом и дезинфицирующим средством.
Но я не могу жить в таких условиях. Не потому, что капризничаю. Я не могу физически.
Мой чемодан так и стоит в шкафу. Я до сих пор не разобрала его полностью. Уже три месяца.
Мне тридцать один год. Я люблю своего мужа. И живу в квартире, куда стесняюсь пригласить подруг и от запаха которой меня тошнит каждое утро.
Я совершенно не понимаю, что делать дальше.
Уйти — значит разрушить брак из-за грязной плитки в ванной. Именно так всё будет выглядеть со стороны. Именно так это воспримет Остап.
Остаться — значит ещё два года просыпаться от этого запаха и медленно превращаться в женщину, которая ненавидит собственную семью.
А ещё я постоянно думаю о серой кошке с колтунами. Её зовут Муся. Ночью она приходит ко мне и ложится в ногах. Позавчера я тайком вычесала ей один бок. Она лежала и тихо мурлыкала.
Как вы думаете, можно ли вообще что-то изменить, если взрослый человек категорически не видит проблемы? Есть ли смысл сражаться за порядок в чужом доме или в такой ситуации остаётся только спасать себя?
Напишите в комментариях, как бы вы поступили на моём месте.