«Дедушка ведь всё равно дома, присмотрит».
Кума Лидия произнесла это совершенно спокойно, на ходу, уже устраиваясь в машине. Причём обращалась она даже не ко мне, а к своему Степану. А я стоял рядом, с полотенцем на плече, и почему-то согласно кивнул. Точно так же, как кивал на протяжении последних двадцати лет.
А спустя неделю я купил замок на калитку.
Меня зовут Владимир Маркович, мне семьдесят два года. Сорок один год своей жизни я отдал машиностроительному заводу, где работал токарем. На пенсии уже двенадцатый год. Моей жены Гали не стало шесть лет назад.
Дачу мы с Галей начали строить ещё в восемьдесят восьмом году. Нам достались двенадцать соток на окраине садового товарищества. Сразу за забором начинался сосновый лес, а до речки можно было дойти минут за десять.
После второй смены я садился на последний автобус и ехал на участок. Ночевал в строительном вагончике, а утром снова принимался класть кирпичи.
Дом удалось закончить за четыре лета. Потом появилась баня, следом — навес над мангалом. Большой стол под навесом я мастерил собственными руками из сосновых досок. Провозился с ним почти всю осень.
За этим столом свободно помещались четырнадцать человек. Галя шутила, что здесь хоть свадьбу устраивай, только гостей побольше пригласи.
Когда появились внуки, гостей действительно прибавилось.
Постепенно у всех сложилась привычка: выходные нужно проводить у деда.
Приезжал сын Виталий с женой Оксаной и двумя детьми — Матвеем и Златой. Дочь Леся со своим Игорем и маленьким Данилкой. Кум Степан с кумой Лидией и их взрослым сыном Богданом.
Одиннадцать человек за столом в обычную субботу никого уже не удивляли. Иногда собиралось и четырнадцать, если кто-нибудь прихватывал друзей.
Я поднимался в шесть утра, задолго до приезда гостей. Рубил дрова, растапливал баню, нарезал лук для маринада.
Мариновал мясо по Галиной рецептуре: лук кольцами, минеральная вода, чёрный перец и ни капли уксуса.
К обеду мясо уже ждало своего часа в большом тазу под крышкой, а я занимал привычное место возле мангала.
Дети носились между яблонями, взрослые отдыхали в тени, разговаривали, смеялись.
И мне всё это нравилось. Действительно нравилось.
К вечеру гости разъезжались. Виталий всегда дважды сигналил на повороте. Я махал ему вслед, хотя прекрасно понимал, что он меня уже не видит.
А в воскресенье начиналась совсем другая жизнь.
Горы грязной посуды, которую приходилось складывать в три таза, потому что в мойку всё не помещалось. Зола в мангале. Полки в бане, которые нужно было подмести. Пустые бутылки из-под воды, разбросанные возле кустов смородины. Примятая трава около качелей.
Иногда под скамейкой обнаруживался чей-нибудь детский сандалик. Я аккуратно клал его на подоконник, где он и дожидался следующей субботы.
На уборку уходил весь понедельник. А бывало, что приходилось захватывать ещё и вторник.
Только не подумайте, будто мои дети намеренно пользовались моей добротой. Всё было совсем не так.
Мясо, рыбу, уголь, воду, торты для внуков — всё привозили они сами, за собственные деньги. Я не тратил на наши субботние встречи ни копейки.
И помощь мне постоянно предлагали.
Леся каждый раз перед отъездом заходила на летнюю кухню, закатывала рукава и говорила:
— Пап, давай я хотя бы посуду вымою.
— Иди, Лесенька, иди. Вам ещё два часа добираться, а завтра на работу. Я сам управлюсь.
И это не было притворством. Мне искренне хотелось, чтобы дети возвращались домой отдохнувшими.
А после смерти Гали эти субботние встречи вообще стали для меня спасением.
Первый год я буквально жил от выходных до выходных. В будние дни в доме стояла такая тишина, что приходилось включать радио, лишь бы слышать чей-нибудь голос.
Но никто не заметил, как постепенно у меня начали заканчиваться силы.
Это случилось не за один день и даже не за год.
В шестьдесят лет я носил к бане дрова сразу двумя охапками. В шестьдесят пять — уже по одной. А к семидесяти приходилось делать несколько ходок, обязательно присаживаясь передохнуть на скамейку.
Но к приезду гостей дрова неизменно лежали возле бани.
Откуда же им было знать, каких усилий мне это стоило?
В тот майский день кума Лидия привезла свою маму, Анну Филипповну.
Ей исполнилось восемьдесят, передвигалась она медленно, опираясь на палочку. Женщина была замечательная, добрая, ласковая. Никогда никому грубого слова не скажет.
Она любовалась моими пионами, расспрашивала о Гале.
Привезли Анну Филипповну утром и оставили до вечера. Лидии с дочерью понадобилось съездить в торговый центр, а Степан с Богданом отправились на речку.
Весь день я жарил мясо на одиннадцать человек, подбрасывал поленья в банную печь и следил за пожилой гостьей.
Когда солнце начинало припекать, помогал Анне Филипповне перебраться в тень орехового дерева. Когда тень перемещалась, снова пересаживал её.
Четырежды приносил чай.
А сам за целый день ни разу даже не присел.
Вечером машины одна за другой уехали.