Оля домывала последнюю тарелку, когда вдруг поняла: то, что произошло на её новоселье, на самом деле никогда не было связано с едой. Ни с оливье, ни с канапе, ни с прозрачными пластиковыми контейнерами. Всё было гораздо глубже — в том, как на неё смотрели. Точнее, в том, что её словно вообще не замечали.
Но чтобы понять, почему этот вечер так сильно её задел, нужно вернуться на несколько часов назад. К тому моменту, когда она с горячим блюдом в руках толкнула кухонную дверь — и застыла на пороге.
Духовка ещё тихонько потрескивала, постепенно остывая после трёх часов непрерывной работы. Из гостиной доносился весёлый смех — кто-то из друзей Артёма рассказывал очередную историю с корпоратива, и Оля невольно улыбнулась, услышав знакомый громкий смех мужа.
Вечер получался именно таким, каким она представляла его все последние недели.
Она вошла на кухню, чтобы вынести очередные блюда, и остановилась.
Валентина Николаевна стояла возле стола, склонившись над большой салатницей с оливье. В руках у неё была глубокая ложка, которой она спокойно, почти методично перекладывала салат в прозрачный пластиковый контейнер.
Рядом, возле подоконника, Наталья внимательно перебирала канапе на подносе, откладывая отдельно те, на которых лежала красная рыба.
— Вот эти я заберу, — негромко сказала золовка, даже не поднимая головы. — А с сыром не хочу, у него вкус какой-то резкий.
Оля моргнула.
Потом ещё раз.
На столе стояли блюда, которых гости практически ещё не касались.
Праздник начался всего сорок минут назад.
Люди в гостиной даже горячее ещё не попробовали — Оля как раз собиралась его вынести.
— Валентина Николаевна? — её голос прозвучал неуверенно, почти как вопрос.
Свекровь подняла глаза.
Ни малейшего смущения.
Ни намёка на неловкость.
Только лёгкое раздражение, словно её отвлекли от очень важного занятия.
— А, Оля. Ты не переживай, я аккуратно. Ничего тут не помну.
Контейнер уже был заполнен примерно наполовину.
А на стуле рядом Оля заметила раскрытую сумку свекрови, из которой выглядывал ещё один пустой контейнер.
Причём гораздо больше первого.
Они с Артёмом расписались полгода назад, в самом конце марта, когда возле заборов ещё лежали грязные островки старого снега.
Оле тогда было двадцать семь.
Артёму — тридцать.
И оба были уверены, что всё делают правильно: сначала работа, потом серьёзные отношения, потом семья.
С родственниками Артёма Оля познакомилась примерно за два месяца до свадьбы.
Тот первый визит она запомнила почти во всех деталях.
Небольшая пятиэтажка на окраине города.
Четвёртый этаж без лифта.
Запах старой мебели и чего-то слегка кислого в прихожей.
Валентина Николаевна встретила её без улыбки.
Осмотрела с головы до ног и сказала:
— Заходи. Только обувь сними сразу, я пол недавно вымыла.
Стол был накрыт очень скромно.
Нарезка из самой дешёвой колбасы.
Хлеб.
Несколько огурцов.
Чайник закипел, но сахар к чаю никто не вынес.
— Мы лишнего не любим, — пояснила Валентина Николаевна, заметив взгляд Оли. — Сладкое вообще вредно.
Оля выросла совсем в другой семье.
У её родителей стол был заставлен едой даже в самый обычный будний вечер — просто потому что «вдруг кто-нибудь заглянет».
Мама считала пустой холодильник почти личным оскорблением.
Гостей кормили до состояния счастливой неподвижности, а потом обязательно заворачивали что-нибудь с собой — пироги, котлеты, булочки.
«Дорога ведь длинная».
Оля старалась не сравнивать.
Семьи бывают разные.
Люди разные.
Привычки тоже.
Артём заранее предупреждал, что его мать «очень экономная» и «не любит лишней показухи».
Оля соглашалась.
Даже пыталась убедить себя, что это хорошее качество.
Практичность.
Разумное отношение к деньгам.
Но на свадьбе впервые появилось странное чувство тревоги.
Банкет устроили в небольшом кафе.
Без особой роскоши, но всё выглядело красиво и достойно.
Еды было много.
Гости наелись и остались довольны.
Когда вечер уже подходил к концу, Оля случайно оказалась возле служебного входа и увидела Валентину Николаевну, разговаривающую с официантом.
— Вот это и это сложите, пожалуйста, — свекровь показывала на большие блюда с остатками еды. — У нас собачка дома, чего добру пропадать.
Официант послушно начал всё упаковывать.
Оля прекрасно знала: никакой собаки у Валентины Николаевны не было.
Она ничего не сказала Артёму.
Решила списать всё на свадебную суету.
На усталость.
На собственную мнительность.
Да и продукты всё равно могли выбросить.
Потом начался ремонт.
Четыре месяца пыли.
Бесконечные споры по поводу плитки.
Поездки по строительным магазинам.
Недосып.
Разговоры о розетках, обоях и краске.
Когда квартира наконец стала похожа на настоящий уютный дом, Оля решила устроить новоселье.
— Позовём всех, — сказала она Артёму. — Твоих, моих, друзей. Нормально отметим.
Она буквально вложила в подготовку всю себя.