«Ничего, — подумала я. — Пусть злится. Главное, деревья стоят».
Через месяц их не было.
Он полол грядку, когда я подошла к сетке.
Стоял на коленях, в рабочих перчатках.
Самый мирный дачник на свете.
— Это ты сделал?
Голос у меня звучал удивительно спокойно.
Сергей поднял голову.
Ни смущения, ни сожаления.
Напротив — какое-то довольство.
— А что такого? Ваши яблони мне половину участка затеняли. Помидоры три года нормально не вызревали. Перец не рос. Мне солнце нужно.
— Ты спилил мои деревья. На моей земле. Без моего разрешения.
— А что мне оставалось? Я вам сколько раз говорил ветки подрезать. Вы не подрезали.
Он не говорил.
Ни разу за четыре года.
Ни слова о ветках.
Ни о тени.
Ни о помидорах.
Я бы запомнила.
У меня память такая, что я до сих пор могу назвать давление некоторых пациентов двадцатилетней давности.
— Ты никогда меня об этом не просил, Сергей.
— Просил. Вы просто забыли. Возраст всё-таки.
Возраст.
Мне пятьдесят восемь, а не девяносто.
Я развернулась и ушла.
Зашла в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Руки тряслись.
Не от страха.
От той холодной, белой ярости, когда внутри всё горит, а снаружи — лёд.
И ты уже совершенно ясно понимаешь: кричать бесполезно.
Зато думать — самое время.
В воскресенье приехали внуки.
Соня первой выскочила из машины и, как всегда, побежала туда, где рос белый налив.
У неё был свой маленький ритуал: обнять ствол двумя руками, задрать голову и посмотреть, много ли завязалось яблок.
Она добежала.
И остановилась.
Долго смотрела на пень.
Потом повернулась ко мне.
На лице у пятилетнего ребёнка было такое взрослое растерянное выражение, которого в этом возрасте вообще не должно быть.
— Бабушка, а где моя яблонька?
Вот тогда я и сломалась.
Не на собрании.
Не возле свежих пней.
Не во время разговора с Сергеем.
А именно сейчас.
— Заболела она, солнышко, — сказала я. — Пришлось убрать.
Соня задумалась.
— А она потом выздоровеет?
Матвей стоял рядом и молчал.
Ему семь. Он уже всё понял.
И про соседа.
И про пилу.
Потому что слышал мой разговор с его отцом.
Он взял сестру за руку и повёл к смородине.
Вечером я спустилась в погреб и достала последнюю банку повидла.
Прошлогоднего.
Из белого налива.
Минут пять стояла на ступеньках, держа банку в руках.
Потом поставила её обратно на полку.
Не смогла открыть.
Андрей приехал в субботу.
Привёз пирог от жены и почти ничего не говорил.
Мы постояли возле пней.
Он всё сфотографировал — спокойно, методично, с разных сторон.
Потом обошёл участок, присел возле границы и провёл ладонью по земле.
— Мам, у тебя участок выше соседского. Сантиметров на тридцать перепад.
— Так всегда было. Здесь небольшой уклон в его сторону.
— А когда сильные дожди, вода к нему уходила?
— Раньше почти нет. Яблони держали. Корни глубокие, кроны большие, почва под ними рыхлая. Всё впитывалось. А теперь там только пни.
Он поднялся, отряхнул колени и посмотрел на дом.
— Ты ведь хотела участок выровнять? Говорила, что весной фундамент подтапливает.
— В прошлом году вода три дня стояла. В подвале всё отсырело. Гидроизоляцию всё равно переделывать надо.
— Тогда вызывай специалистов по благоустройству. Планировка участка, выравнивание, нормальный дренажный уклон от дома. Чтобы вода возле фундамента больше не собиралась.
— А стекать будет куда?
Он посмотрел на меня.
Я — на него.
Объяснять дальше было не нужно.
Специалист приехал в понедельник.
Вежливый парень с нивелиром и блокнотом.
Походил по участку, выставил отметки, записал цифры.
— Значит, делаем уклон от дома?
— От дома и от грядок. Чтобы фундамент не подтапливало.
— Сделаем. Естественный рельеф, небольшой дренажный уклон. Всё по правилам.
Тридцать восемь тысяч.
Два года я откладывала эти деньги с пенсии на новую поликарбонатную теплицу.
С автоматическими форточками.
Мечта моя.
Что ж.
Теплица подождёт.
Рабочие трудились два дня.
Мини-трактор, привозной грунт, выравнивание, трамбовка.
Договор у меня был.
Акт выполненных работ — тоже.
Замеры до и после — на руках.
Формально всё выглядело совершенно обычно: благоустройство участка и защита фундамента от воды.
А то, куда именно теперь пойдёт вода, — это уже не месть.
Это физика.
Простая, как таблица умножения.
Сергей долго смотрел из-за забора.
Стоял, щурился на трактор.
Наконец спросил:
— Что вы там делаете?
— Участок выравниваю.
Я сделала небольшую паузу.
— Мне солнце нужно.
Он открыл рот.
Потом закрыл.
По лицу было видно — фраза показалась ему знакомой.
На месте яблонь я посеяла газон.
Полила землю из шланга, вытерла руки о фартук и посмотрела на ровный участок.
Пусто.
Непривычно.
Чужое место.
Тридцати восьми тысяч мне было не жалко.
Деревья было жалко.
И это совсем разные вещи.
Дожди начались девятого сентября.