— Николай Петрович, ну сколько можно! У меня уже и погреб яблоками забит, и на чердаке три ящика стоят!
Галина вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. У калитки ждал сосед с плетёной корзиной, доверху наполненной крупными жёлто-зелёными яблоками. На нём была старая коричневая куртка, которую он носил уже бог знает сколько лет, а на лице играла привычная виноватая улыбка.
— Эти особенные, Галю. Антоновка. Ты ведь любишь, когда яблоки с кислинкой.
— Люблю, конечно. Только я одна столько не съем!
— Так внукам отвезёшь.
— Внуки в городе живут, там яблоки покупают. Им магазинные красивее.
Николай тихонько засмеялся.
— Тогда пирог испечёшь. Ты же когда-то такие пироги готовила, что вся улица ароматом пропитывалась.
Галина посмотрела на него внимательнее.
— Выходит, ты помнишь, какие пироги я пекла? Столько лет прошло…
— Разве такое забудешь…
Он поставил корзину на скамейку у калитки и уже собрался уходить, но Галина его остановила.
— Постой. Я сырники нажарила. Заходи, хоть по-человечески позавтракаешь. А то всё носишь и носишь, а сам, небось, одним сухим хлебом перебиваешься.
Николай замер.
— А можно?
— Господи, мужчина! Будто ты впервые ко мне заходишь!
Он улыбнулся и осторожно открыл калитку. Галине было шестьдесят три, Николаю — шестьдесят семь. Они жили по соседству почти сорок лет, но по-настоящему разговаривать начали только в последнее время. Раньше всё было иначе.
—
Галина вышла замуж в двадцать шесть. Её муж Пётр был старше на семь лет и работал начальником на местном предприятии. У него имелись машина, хорошая зарплата и большой родительский дом. Подруги ей завидовали.
— Галю, тебе повезло! За таким мужем будешь как за каменной стеной!
И правда, стена была — высокая и крепкая. Только позже Галина поняла, что та ограждала её не от бед, а от целого мира. Петру не нравилось, если жена задерживалась после работы. Он не разрешал ей ездить к подругам без него. Если ужин не был готов вовремя, мог целую неделю с ней не разговаривать. Иногда хватало одного его взгляда, чтобы Галина замолкла на полуслове.
Когда родился сын Андрей, вся жизнь завертелась вокруг ребёнка. Потом появилась дочь Оленька. Школа, уроки, огород, хозяйство, бесконечные стирка и готовка. Галина не заметила, как пролетели тридцать лет. А за соседним забором всё это время жил Николай.
Высокий, русоволосый, с добрыми серыми глазами. В молодости он работал водителем, потом стал механиком. Руки у него были золотые: он мог починить любой двигатель, смастерить калитку и перекрыть крышу.
Вот только собственной семьи он так и не создал. Соседки то и дело пытались его сосватать.
— Николай, в райцентре хорошая женщина живёт, вдова. И дом свой, и хозяйство.
— Спасибо, тётя Вера. Не надо.
— Да почему же ты один? Не молодеешь ведь!
— Уже привык.
И больше он ничего не объяснял. Каждую осень Николай приносил яблоки семье Галины. Сначала передавал их через Петра. Потом стал оставлять корзину у калитки. А бывало, если хозяина не было дома, звал Галину через забор:
— Галю, забери яблоки, а то пропадут!
Она принимала угощение, благодарила, иногда приносила ему пироги. Порой задумывалась, как сложилась бы их судьба, если бы в юности он решился на важный шаг. Но у неё была своя жизнь, у него — своя. По крайней мере, так она считала.
—
Три года назад Петра не стало. Сердце. «Скорая» приехала через двадцать минут, но помочь уже не смогла. На похоронах Галина плакала. Не потому, что забыла все обиды: просто сорок лет совместной жизни невозможно вычеркнуть за один день. Дети уговаривали её перебраться в город.
— Мам, зачем тебе одной такой большой дом? — убеждал Андрей. — Продадим его и купим квартиру поближе к нам.
— Нет, сынок. Я здесь всю жизнь прожила. Здесь и останусь.
Первые месяцы после смерти мужа казались странными. Галина просыпалась в шесть утра и спешила поставить чайник: Пётр не любил ждать завтрак. Потом она вспоминала, что торопиться больше некуда. Однажды купила себе красный халат — яркий, весь в крупных цветах.
Пётр всегда говорил, что в её возрасте нужно одеваться скромнее. Вернувшись домой, Галина повесила халат на дверцу шкафа и долго на него смотрела. А потом заплакала. Не от горя — от мысли, сколько маленьких вещей она запрещала себе делать.
Следующей весной Галина посадила у крыльца розы. Летом купила новые занавески. Осенью впервые съездила с подругой на три дня во Львов. Постепенно она стала чаще улыбаться. Именно тогда Николай начал заходить к ней на чай. Сначала раз в неделю, потом всё чаще. Однажды он починил старую стиральную машину, в другой раз помог перенести дрова, а как-то вечером просто пришёл с баночкой мёда.
— Это тебе. От знакомого пасечника.
— Николай, ну сколько можно мне всё носить?
— А мне приятно.
— Тогда садись, хоть чаю выпьем.
Он садился. Они говорили о детях, молодости, о селе, которое за сорок лет стало совсем другим. Николай оказался прекрасным собеседником: умел слушать, не перебивал, никогда не смеялся над её мыслями. Однажды Галина призналась, что хотела бы научиться кататься на велосипеде. В молодости ей так и не довелось.