— Ты совсем с ума сошла?! — лицо свекрови покрылось красными пятнами. — Ты мне ещё за свой бензин счета предъявлять будешь? Бессовестная!
— Вы первая решили перевести наши отношения в бухгалтерию, — холодно ответила я.
Максим попытался взять меня за плечо.
— Света, хватит! Мама старше, прояви уважение!
Я резко сбросила его руку.
— Уважение не выдают автоматически по возрасту. Его заслуживают. А я устала быть бесплатной рабочей силой, которую потом ещё и пытаются выставить должницей.
Людмила Борисовна метнулась к мешкам и встала перед ними, раскинув руки.
— Не хочешь платить — уезжай без всего! Всё останется здесь!
В голове вдруг стало абсолютно тихо. Звеняще тихо. Я поняла: если сейчас развернусь и уйду, оставив им плоды собственного труда, в их глазах я навсегда останусь удобной, покорной девочкой, которую можно использовать как угодно.
Я подошла к ближайшему мешку. Достала из кармана острый садовый нож, которым срезала ботву.
— Что ты задумала? — пискнула свекровь, отступая.
Одним резким движением я распорола сетку снизу вверх. Потом вторую. Потом третью.
Крупная отборная картошка тяжёлым потоком посыпалась на землю. Клубни катились по сырой почве, падали в лужи, пачкались в глине.
— Ты ненормальная! — завизжала Людмила Борисовна, хватаясь за грудь.
— Раз это выросло на вашей земле, пусть туда и возвращается, — ровно сказала я и разрезала четвёртый мешок.
Максим бросился ко мне, пытаясь выхватить нож.
— Света, прекрати!
— Я как раз прекращаю, Максим, — ответила я, глядя словно сквозь него. — Я больше не собираюсь никуда бежать и никому угождать.
Пятый, шестой и седьмой мешки тоже превратились в груды грязной картошки на земле. Внутри не было ни боли, ни паники. Только холодное, ясное спокойствие.
— Неблагодарная! — кричала свекровь. — Мы тебя в семью приняли!
— Вы приняли в семью мой кошелёк, — сказала я и бросила нож на траву.
Людмила Борисовна, мгновенно забыв про больную спину, опустилась коленями прямо в лужу и начала дрожащими руками собирать испачканные клубни в подол дорогого пальто.
— Поехали, — сказала я мужу, открывая дверь машины.
— А мама? — растерянно спросил он, глядя то на меня, то на неё.
— Оставайся. Поможешь ей спасать её активы.
Он побледнел, но всё же молча сел на пассажирское сиденье. Всю дорогу мы не сказали друг другу ни слова.
— Ты могла просто перевести эти несчастные деньги, — буркнул он уже у подъезда. — И не было бы такого позора.
— Могла, — спокойно согласилась я. — Только завтра она выставила бы мне счёт за воздух, которым я дышу рядом с ней.
Прошла неделя. Тяжёлая, пустая, звенящая неделя. Максим спал в гостиной, мы разговаривали только о самом необходимом. Я понимала: Людмила Борисовна так просто это не оставит.
В пятницу вечером в дверь позвонили. Долго, резко, настойчиво.
Я сидела за кухонным столом. Передо мной лежала аккуратная стопка распечатанных документов.
— Откроешь? — спросил Максим из гостиной.
Я повернула замок. На пороге стояла Людмила Борисовна. Губы сжаты в тонкую полоску, взгляд колкий. В руках — кожаная папка.
Она молча прошла на кухню, отодвинула стул и села. Максим вошёл следом и нерешительно остановился у стены.
— Я всё посчитала, — начала свекровь тоном человека, который уже вынес приговор, и положила на стол лист бумаги. — Твоя выходка причинила мне прямой материальный ущерб. Овощи лежали в грязи. Плюс моральный вред за твоё хамство. Общая сумма — пятьдесят тысяч. Переводишь сегодня, иначе я подаю в суд за порчу имущества.
Я улыбнулась. Совершенно искренне.
— То есть вы принесли мне счёт за картошку, которую я сама посадила, вырастила и выкопала?
— Я собиралась её продать! — сорвалась она. — Ты лишила меня дохода!
Максим устало выдохнул.
— Мам, ну хватит уже. Свет, давай я сам переведу ей эти деньги, только закроем эту тему…
— Нет, Максим, — я подняла ладонь. — Твоя мама хочет справедливости и расчётов. Значит, будем считать.
Я подвинула к свекрови свою стопку бумаг.
— Это выписки с моего личного счёта, Людмила Борисовна. Смотрите внимательно. Октябрь прошлого года — капитальный ремонт вашей дачи. Триста тысяч рублей. Оплатила я.
Свекровь нервно сглотнула, но ничего не сказала.
Я перевернула следующий лист.
— Февраль этого года — ваша поездка в Кисловодск. Сто пятьдесят тысяч. Июнь — лечение зубов. Четыреста тысяч. А вот ещё, — я положила сверху пачку банковских квитанций. — Еженедельная доставка фермерских продуктов к вам домой. Двадцать тысяч рублей в месяц.
На кухне повисла такая тишина, что стало слышно гудение холодильника. Максим побледнел. Он знал, что мы помогаем его матери, но не понимал масштабов. Его зарплата уходила на кредиты, коммуналку и повседневные расходы. Все крупные траты свекрови я закрывала из своих премий, не выставляя это напоказ.
— К чему весь этот спектакль? — тихо спросил муж.
— К тому, что я закрываю благотворительный фонд имени Людмилы Борисовны, — ответила я металлическим голосом.