Свекровь попыталась возмутиться.
— Ты жена моего сына! Заботиться о старших — ваша обязанность! Мы семья!
— Как удобно, — я скрестила руки на груди. — Когда нужно оплатить вам зубы, ремонт и курорт — мы семья. А когда я хочу забрать картошку, ради которой всё лето гнула спину, — сразу аренда земли и использование ресурсов.
Я выдвинула кухонный ящик и достала премиальную кредитную карту. Ту самую, оформленную на моё имя, которую когда-то отдала свекрови, чтобы ей было спокойнее жить на пенсии.
— Вы любите считать чужие долги? Прекрасно.
Я взяла тяжёлые кухонные ножницы. С громким сухим хрустом разрезала золотистый пластик пополам. Потом ещё раз. Кусочки карты рассыпались по столу.
Лицо Людмилы Борисовны стало серым. В глазах появился настоящий страх. В этот момент она поняла: её комфортная жизнь с такси, косметологами, доставками и поездками только что закончилась.
Она резко повернулась к сыну.
— Максим! Ты будешь просто стоять и смотреть, как эта хамка издевается над твоей матерью?!
Максим медленно отошёл от стены. Подошёл к столу. Его взгляд упал на листок, исписанный почерком матери. На тот самый жалкий счёт за картошку.
Он взял бумагу и прочитал вслух:
— «Аренда садового инвентаря — восемьсот рублей… Пользование водой — полторы тысячи…»
Его лицо изменилось. Он посмотрел на эту смешную смету, потом на разрезанную карту, по которой его мать тратила деньги его жены. Потом перевёл взгляд на меня — на мои уставшие плечи, коротко остриженные ногти и серое от усталости лицо.
Идеальный образ мамы рассыпался у него на глазах.
— Мам, — сказал он глухо и как-то незнакомо. — Собирай свои бумаги.
— Что? — выдохнула она.
— Собирай бумаги и уходи, — повторил Максим. Он порвал её счёт на мелкие кусочки и бросил их на стол. — Ты выставила моей жене счёт за картошку, пока она оплачивала тебе лечение, ремонтировала дачу и кормила тебя? Хотела коммерческих отношений? Получила. Живи на свою пенсию. От нас ты больше не получишь ни рубля. Вон.
Людмила Борисовна судорожно открывала рот, но слова не находились. Под тяжёлым, неподвижным взглядом сына она просто сгребла свою пустую папку.
Через несколько секунд она вылетела в коридор. Хлопок входной двери прозвучал для меня как самая красивая музыка.
Мы остались вдвоём. Максим опустился на стул и долго смотрел на обрезки кредитной карты.
— Я был слепым идиотом, — тихо произнёс он. — Прости. Я не хотел верить, что она нами пользуется… что она пользуется тобой.
Я налила себе стакан холодной воды и сделала большой глоток. Впервые за долгое время внутри стало легко.
— Ничего, — сказала я, сметая пластиковые обломки в мусорное ведро. — Иногда просто нужно вовремя закрывать убыточные проекты.
На следующий день телефон Максима разрывался от звонков. Людмила Борисовна попыталась расплатиться в салоне красоты, получила отказ по заблокированной карте и устроила истерику. Муж молча заблокировал её номер.
А весной мы купили небольшой уютный участок для себя. И я точно знала: на этой земле будут расти только цветы. Только для меня. И только для души.