Именно это больше всего поражало Ганну Леонидовну. Бывают люди, с которыми даже после часа разговора хочется поскорее попрощаться и уйти домой. А рядом с Тимофеем Сергеевичем можно было просто сидеть на скамейке и смотреть, как ветер раскачивает сосновые ветви. И больше ничего не требовалось.
Через несколько дней совершенно случайно выяснилось, что они живут в одном городе.
— Да быть такого не может, — не поверила Ганна Леонидовна. — Вы серьёзно?
— Совершенно серьёзно.
Оказалось, что их дома находятся всего в нескольких километрах друг от друга. Они покупали продукты в одном большом супермаркете, гуляли в одном и том же парке и даже когда-то лечили зубы в поликлиниках на соседних улицах.
— Почти всю жизнь жили рядом и ни разу друг друга не встретили, — удивилась она.
Тимофей Сергеевич задумчиво покачал головой.
— Значит, раньше это было не нужно.
— А теперь?
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— А теперь, наверное, пришло время.
Ганна Леонидовна отвела взгляд, потому что в этот момент вдруг почувствовала себя не семидесятилетней женщиной, а молодой девушкой, которой только что сказали что-то очень важное.
Когда срок путёвки закончился, Тимофей Сергеевич нёс её чемодан к автобусу.
— Ну вот, — сказала Ганна Леонидовна, — пора возвращаться к привычной жизни.
— Не хочу.
Она удивлённо посмотрела на него.
— В санатории остаться решили?
— Нет.
— Тогда чего вы не хотите?
Тимофей Сергеевич поставил чемодан на землю.
— Не хочу, чтобы после всего этого мы разъехались каждый в свою квартиру и опять превратились в двух одиноких людей.
Несколько секунд Ганна Леонидовна молчала.
— Мы ведь в одном городе живём.
— Вот именно об этом я и говорю.
Всего через два дня он позвонил.
— Ганна Леонидовна, вы сегодня заняты?
— Очень.
Он неожиданно замолчал.
— И чем же?
— Думаю, куда вы собираетесь меня пригласить.
В трубке послышался смех.
Так началась их новая жизнь.
Тимофей Сергеевич приезжал к ней на автобусе, хотя у него была собственная машина.
— Почему не на автомобиле? — однажды спросила она.
— Потому что машину потом нужно где-нибудь оставлять. А я хочу с вами гулять.
Они ходили по парку, брали кофе в маленькой уютной кофейне, подолгу сидели возле озера. Иногда, конечно, спорили.
— Вы опять без шапки.
— На улице плюс пятнадцать.
— И что с того?
— Тимофей Сергеевич, мне семьдесят лет. Я уж как-нибудь сама решу, когда мне надевать шапку.
— Хорошо.
Минуту он молчал, а потом всё-таки добавлял:
— Но ветер сегодня холодный.
— Господи, какой же вы упрямый.
— Зато мне не всё равно.
После таких слов сердиться на него уже не получалось.
Мария сначала отнеслась к новому знакомому матери настороженно.
— Мам, а кто он вообще такой?
— Человек.
— Это я уже поняла.
— Хороший человек.
— И давно вы знакомы?
— Месяц.
— Мама!
— А что сразу «мама»? Я ведь завтра замуж не собираюсь.
Тогда Ганна Леонидовна ещё не знала, что Тимофей Сергеевич как раз уже думал именно об этом.
Предложение он сделал в конце октября.
Они сидели в той самой кофейне, куда теперь приходили почти каждую субботу. За окном моросил мелкий холодный дождь. Тимофей Сергеевич в тот вечер был непривычно молчалив.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Да.
У Ганны Леонидовны даже сердце тревожно сжалось.
— Что?
— Боюсь сказать.
— Вы меня уже пугаете.
Он положил ладонь на стол.
— Ганна…
Впервые он обратился к ней просто по имени.
— Я прожил долгую жизнь. И долго был уверен, что всё самое важное со мной уже произошло. А потом встретил вас.
Она молчала.
— Мне больше не хочется приходить к вам как гость. Не хочется провожать вас до подъезда, а потом возвращаться в пустую квартиру. Я хочу просыпаться утром и знать, что вы рядом.
Ганна Леонидовна опустила глаза.
— Тимофей…
— Выходите за меня замуж.
— В семьдесят лет?
— А мне семьдесят пять. Если сложить, получится сто сорок пять. Серьёзный семейный стаж заранее набирается.
Она рассмеялась сквозь слёзы.
— Вы даже сейчас шутите.
— Потому что ужасно волнуюсь.
Ганна Леонидовна протянула через стол руку.
— Хорошо.
— Что именно хорошо?
— Выйду.
Несколько секунд он просто смотрел на неё.
— Правда?
— Нет, конечно. Просто решила посмотреть, сумею ли довести вас до инфаркта.
Тимофей Сергеевич рассмеялся, поднялся со стула и неожиданно поцеловал её в щёку.
И тут люди, сидевшие за соседними столиками, начали им аплодировать.
Марии Ганна Леонидовна рассказала обо всём в тот же вечер.
Дочь долго молчала в трубку.
— Маша?
— Я здесь.
— Ты против?
— Мам…
Голос Марии неожиданно задрожал.
— Я сейчас расплачусь.
— Это ещё почему?
— Потому что ты лет двадцать повторяла всем, что тебе ничего не нужно. А я видела, как ты каждый вечер остаёшься одна.
Теперь уже замолчала Ганна Леонидовна.
— Он тебя любит? — спросила Мария.
— Думаю, что да.
— А ты его?
Ганна Леонидовна посмотрела на окно.