Из всего, что лежало на кассовой ленте, Нина могла вернуть только батон. Гречку — нет, её должно было хватить на целую неделю. Масло тоже нельзя. У остальных денег уже было своё назначение: утром нужно было оплатить электричество. Квитанция третий день лежала в кармане её пальто, сложенная вчетверо.
Молоденькая кассирша с бейджиком «Дарина» пробила покупки и назвала сумму. Нина раскрыла кошелёк. Две пятидесятирублёвые купюры, двадцатка и несколько монет.
Она пересчитала деньги, хотя прекрасно знала, сколько их там. Потом пересчитала ещё раз — уже для людей в очереди, чтобы никто не подумал, будто она просто тянет время.
— Батон уберите, пожалуйста, — тихо попросила Нина.
— Удалить из покупки? — переспросила Дарина громче, чем следовало.
— Да. Уберите.
Батон в прозрачном пакете с наклейкой «Пекарня “Житница”» лёг на край кассы, отдельно от остальных продуктов.
Нина отвела взгляд и начала складывать гречку в сумку.
— Нина? Нина Пархоменко?
Голос раздался с соседней кассы.
Нина обернулась и не сразу узнала женщину в светлом пальто и шарфе цвета спелой вишни. Высокая, прямая осанка, каштановые волосы собраны так, как собирают волосы женщины, которые встают в пять утра и никогда никуда не опаздывают.
В её корзине лежали сливки, три лимона и стручки ванили. От самой женщины пахло корицей и свежей выпечкой.
— Валя?..
Валентина Гнатюк.
Та самая школьница с пеналом на магнитной застёжке, которого больше ни у кого в классе не было. Девочка, которую каждое утро в школу привозил отец. Та, к кому на день рождения хотели попасть все — даже те, кто в обычные дни почти не замечал её.
— Двадцать лет, Нина! — Валя смеялась и почти плакала одновременно. — Я всё время считаю и не могу поверить. Ты куда исчезла? Мы на каждую встречу выпускников тебя разыскивали. Светлана Бойко полгорода обзвонила, а домашний телефон молчал.
— Я номер поменяла, — ответила Нина.
Это была правда.
Только очень маленькая её часть.
Остальное не расскажешь возле кассы, пока Дарина ждёт, когда рядом лежит отложенный батон, а человек в очереди уже раздражённо переставляет бутылки в своей корзине.
Не расскажешь, что последние пять лет почти не выходила дальше подъезда, потому что Гриша не мог самостоятельно подняться с кровати.
Не расскажешь, что накопления на чёрный день закончились уже на втором году болезни. Потом пришлось продать Гришину машину. Затем — мамины золотые серьги.
Что Гриши не стало прошлой весной, а в ящике кухонного стола теперь лежит тетрадь. В ней аккуратным почерком записано, кому и сколько Нина должна.
— Всё нормально, Валя, — Нина подхватила сумку. — Правда. Я просто тороплюсь.
У стеклянных дверей она на секунду остановилась и тыльной стороной перчатки быстро провела под глазами. Так, будто просто поправляла шапку.
Валентина увидела это в отражении двери.
И увидела батон, который так и остался лежать у кассы.
На улице моросил холодный октябрьский дождь. На ступеньках супермаркета прилипли мокрые кленовые листья.
Нина уже направлялась к остановке, когда за спиной застучали каблуки.
— Ты кое-что забыла.
Валя держала тот самый батон. Она выбежала без шапки, тяжело дышала, а на волосах блестели капли дождя.
— Я не забыла. Я просто…
— Я знаю, что ты не забыла, — перебила Валентина и протянула пакет. — Возьми.
— Валя, не надо. Мне ничего не нужно.
— Я не дарю. Одолжила. Вернёшь, когда сможешь.
— Как я тебе его верну? Я даже не знаю, где ты живёшь.
— Вот именно, — Валентина уже доставала телефон. — Поэтому диктуй номер.
Нина неожиданно рассмеялась.
Сама не поняла почему — смех просто вырвался наружу.
Валя ещё в школе умела ставить человека в такое положение, где оставался только один выход. И почти всегда этот выход вёл туда, куда было нужно именно ей.
Нина продиктовала номер.
Валентина позвонила, дождалась, пока в кармане старой «Нокии» раздастся звонок, и только после этого удовлетворённо кивнула.
Автобус подъехал почти пустой.
Нина села у окна и всю дорогу держала батон на коленях, словно это была хрупкая и очень важная вещь.
Дома она не стала включать свет на кухне. В комнату хватало жёлтого света уличного фонаря.
Кресло Гриши по-прежнему стояло у окна. На подлокотнике лежал плед.
Нина так и не решилась его переставить.
Она открыла ящик, достала тетрадь и снова начала просматривать записи.
Сестра Людмила.
Соседка с третьего этажа Лидия Филипповна.
Бывшая коллега с завода, где Нина проработала двенадцать лет, пока не пришлось уволиться, чтобы ухаживать за Гришей.
Суммы она знала наизусть, но каждый раз перечитывала их заново. Будто цифры могли уменьшиться, если смотреть на них достаточно долго.
В пятницу телефон молчал.
В субботу — тоже.
В воскресенье Нина уже убедила себя, что так бывает всегда. Люди говорят: «Я обязательно позвоню», искренне собираются это сделать, а потом их затягивают собственные дела.
Ничего страшного.