Лиза молча слушала и чувствовала, как внутри всё постепенно становится на свои места.
Это было даже не облегчение.
Скорее ясность.
Спокойная, холодная и твёрдая.
Будто она наконец получила ответ на вопрос, который много лет боялась задать.
— Спасибо тебе, — сказала она. — Ты меня очень выручила.
— И что теперь будешь делать?
Лиза посмотрела в сторону гор.
— Ничего. Буду отдыхать дальше.
Вечером Максим написал снова:
«Ты вообще читаешь мои сообщения? Маме стало хуже. Не понимаю, как можно спокойно гулять по горам, когда такое происходит».
Лиза не ответила и на этот раз.
Слов у неё было достаточно.
Даже слишком много.
Но каждое слово означало бы, что ей снова придётся оправдываться.
А оправдываться она больше не хотела.
За пять лет Лиза усвоила одну простую вещь: каждое её объяснение только сильнее убеждало Максима в том, что она работает как кнопка лифта.
Нажал — приехала.
Она убрала телефон в рюкзак и отправилась ужинать одна.
В небольшой колыбе выбрала столик у окна, за которым обычно сидели пары.
Молодой официант в вышиванке на мгновение посмотрел на пустой стул напротив неё, но ничего не спросил.
Просто принёс грибную юшку и ещё горячую мамалыгу.
На четвёртый день Лиза почти до вечера вообще не включала телефон.
Специально.
Она поднялась на Маковицу — почти три часа шла вверх среди корней, камней и влажной земли.
А оказавшись на вершине, долго сидела прямо на траве и наблюдала за облаками, которые медленно плыли ниже неё.
Ей не хотелось, чтобы чужой голос снова объяснял, куда ей идти, что делать и когда возвращаться домой.
Телефон она включила уже в номере, когда сняла ботинки и поставила чайник.
На экране ждало третье сообщение.
«Если завтра не вернёшься — пожалеешь. Я всем расскажу, как ты бросила больную свекровь ради своих гор. Посмотрим, что после этого скажут твои коллеги и твоя мать».
Последнюю фразу Лиза перечитала несколько раз.
Не потому, что испугалась.
Наоборот.
Она впервые увидела чёрным по белому то, что раньше существовало только между строк.
Дело было совсем не в Валентине Константиновне.
Дело было в другом.
В том, кто в их семье имеет право принимать решения.
В ту ночь Лиза долго не могла уснуть.
Сидела на балконе в тёплом свитере — ночью в Карпатах уже ощущалась осень — и слушала шум реки.
А потом поймала себя на неприятной мысли.
Вдруг она всё-таки преувеличивает?
А вдруг Кристина чего-то не заметила?
Может быть, вечером Валентине Константиновне действительно становится плохо?
А Максим всё-таки говорит правду?
Старая привычка оказалась сильнее, чем Лиза думала.
Пять лет невозможно стереть четырьмя днями отпуска.
Но на этот раз она заставила себя опереться не на страх, а на факты.
Написала Кристине:
«Он угрожает рассказать всем, будто я бросила больную свекровь. Но она ведь здорова, ты сама её видела. Если понадобится, сможешь это подтвердить?»
Ответ появился почти сразу:
«Конечно. Я рядом. И кстати, она минут десять назад прошла под моими окнами со своими палками. Очень бодро».
Лиза открыла переписку с Максимом.
Сделала скриншоты всех трёх сообщений, чтобы были видны даты и время.
А затем отправила их себе на электронную почту.
На всякий случай.
Обратный билет на поезд лежал в приложении ещё с июля.
Лиза купила его заранее не потому, что предчувствовала подобный разговор.
Она просто всегда планировала поездки от первого дня до последнего.
Но теперь дата в билете перестала быть обычной цифрой.
Она стала её ответом.
Максиму Лиза больше ничего не написала.
Ни в тот вечер.
Ни на следующий день.
Ни утром перед отъездом.
Пани Стефания, прощаясь, завернула ей в бумагу большой кусок домашней брынзы и сказала:
— Приезжайте ещё, пани. Вам горы к лицу.
Лиза улыбнулась.
— Обязательно приеду.
Ночной поезд прибыл в Винницу ровно в семь утра.
Именно тогда, когда должен был прийти.
По расписанию.
По её билету.
А не по чьему-то требованию.
Максим открыл дверь ещё до того, как она успела достать ключи.
Наверное, услышал, как возле подъезда остановилось такси.
— Наконец-то, — произнёс он вместо приветствия. — Загорела. Отдохнула. А мать тут всё это время едва держалась.
Лиза поставила чемодан возле двери.
Куртку снимать не стала.
— В тот день, когда ты прислал первое сообщение, твоя мама была на репетиции хора, — спокойно сказала она. — На следующий день она вместе с Ниной Григорьевной и Раисой закручивала лечо. Кристина сидела у них на кухне и пила чай. А вечером видела, как твоя мама бодро идёт по набережной со скандинавскими палками.
Максим замолчал прямо посреди фразы, которую уже собирался сказать.
— Ты что… проверяла?
Лиза посмотрела ему прямо в глаза.
— Теперь буду проверять всегда. Пять лет назад я бы уже после первого твоего сообщения сидела в поезде. А теперь решила сначала выяснить правду.
Максим отвёл взгляд.