— Подъём! Умывальник во дворе, вода холодная, зато всё лишнее из головы моментально вымывает!
Костя выбрался из-под одеяла злой, взъерошенный, с красными от недосыпа глазами.
— Дед, у нас вообще-то каникулы.
— У тебя каникулы, — согласился Анатолий Иванович. — А у огорода каникул нет. Ему об этом никто не сообщил.
На завтрак поставили большую чугунную сковороду жареной картошки, миску солёных огурцов и чай из смородиновых листьев. Матвей поковырял картошку вилкой и недовольно поморщился.
— А хлопья есть? С шоколадным молоком?
— Хлопья у бабушки на работе есть, на рекламном плакате нарисованы, — невозмутимо ответил дед. — Картошку не хочешь — вон яблоки на дереве. Правда, ещё зелёные. Живот потом прихватит так, что до конца огорода не добежишь.
Близнецы переглянулись и молча взялись за ложки.
После завтрака Анатолий Иванович построил всех возле сарая. Там уже стояли вёдра, две тяпки и лейка.
— Ваша бабушка сказала, что здесь всё бесплатно. Объясняю для городских: бесплатно тут только сорняк под забором растёт. Чтобы вишня была сладкой, её надо от тли обработать, землю вокруг прополоть. Чтобы клубника не сгнила — усы обрезать. Костя идёт со мной вдоль межи. Захар и Матвей — берёте вёдра и заполняете бочку. Ярина — к бабушке на грядки. Злата остаётся на крыльце и собирает жуков в банку. Вот тебе палочка, командир.
— Я не буду! Они противные!
— Не будет жуков в банке — не будет картошки в тарелке. Всё, время пошло.
На третью ночь Людмила Васильевна меняла наволочки и случайно нащупала под подушкой старшего что-то твёрдое. Там лежала половина буханки хлеба, аккуратно завёрнутая в футболку.
Она стояла с этим хлебом в руках минуты две.
Потом молча положила его обратно, поправила подушку и вышла из комнаты.
Косте она ничего не сказала. Просто с того дня каждый вечер оставляла на кухонном столе тарелку с едой, прикрытую чистым полотенцем. Через неделю хлеб из-под подушки исчез сам.
Первые несколько дней они словно проверяли друг друга на прочность. Костя нарочно бросал косу прямо в траву, садился на бревно и пытался поймать сигнал на стареньком кнопочном телефоне, поднимая руку как можно выше.
Дед не повышал голоса.
Он просто говорил:
— Обед ровно в час. Кто не пришёл вовремя — разогревает сам. Плита открыта.
На четвёртый день Костя сам подошёл к куче дров.
— А топор где?
— В сарае на гвозде. Ноги ставь шире, чтобы себе по голени не заехать.
Рубил он сначала неумело, зло, будто хотел отыграться на каждом полене. Ладони быстро покраснели, появились волдыри. Хлопчик замотал руки липкой лентой, чтобы никто не заметил.
Через полчаса дед подошёл, молча забрал у него топор, показал трещину в полене и объяснил, куда именно нужно бить, чтобы работала тяжесть инструмента, а не спина.
Костя попробовал ещё раз.
Полено раскололось надвое с сухим, звонким треском.
И впервые за всё время лицо мальчика изменилось.
К середине июля в доме установился собственный распорядок.
Захар и Матвей за день приносили по двадцать вёдер воды и вечером валились спать, уже ничего не требуя. Ярина научилась полоть морковь так, чтобы случайно не вырывать молодые ростки. А Злата каждую выдернутую травинку торжественно несла бабушке показывать.
Варенье готовили в большом медном тазу на летней кухне. Девочки вытаскивали из вишен косточки шпильками, их пальцы становились тёмно-бордовыми и липкими. Пенку снимали деревянной ложкой строго по очереди, потому что иначе моментально начинались споры и крики.
Однажды вечером Злата, уже почти засыпая, крепко ухватила Людмилу Васильевну за палец и тихо пробормотала:
— Мамочка, не уходи.
И тут же испуганно открыла глаза.
— Всё хорошо, солнышко, — сказала женщина, не убирая руку. — Спи. Я рядом.
Потом она ещё долго сидела в темноте на краю раскладушки и никак не могла заставить себя подняться.
По вечерам Костя вместе с дедом сидел на крыльце. Мальчик складным ножом вырезал из берёзового бруска какую-то птицу, а Анатолий Иванович курил и молча смотрел в сторону сада.
— Дед, а мама говорит, что в деревне только неудачники остаются.
— Мама твоя хлеб в магазине покупает уже нарезанным и в пакете, — спокойно ответил Анатолий Иванович. — Наверное, думает, что батоны где-то рядом с макаронами растут. А ты теперь знаешь, сколько вёдер воды надо вылить под корень, чтобы помидоры нормально завязались. Руки у человека должны уметь работать. Тогда он нигде не пропадёт — ни в деревне, ни в городе.
Костя немного помолчал, потом достал из кармана тетрадный листок в клетку. Он был сложен вчетверо и сильно затёрт на сгибах.
— Я тут посчитал. Сколько мы у вас всего съели. Примерно, по магазинным ценам. Получается много. Я всё верну, когда вырасту.
Дед взял листок, посмотрел на длинный столбик цифр, аккуратно выведенных детским почерком, и протянул обратно.
— За дрова ты мне уже переплатил, — сказал он. — И за забор тоже. Мы с бабушкой теперь перед тобой в долгу, Костя. Поэтому сиди спокойно и не выдумывай.