Мальчик шумно втянул носом воздух и стал строгать быстрее.
— У нас просто иногда бывает, что до маминой зарплаты ещё дней пять, — сказал он, глядя куда-то на стружки у своих ног. — А маленькие есть хотят. Вот я и… ну, вы же нашли. Я понял.
— Нашли, — не стал отрицать дед. — Только больше ничего не прячь. В этом доме хлеб лежит на столе, а не под подушкой.
В начале августа поспел белый налив, а следом за ним начала наливаться антоновка. Сад стоял тяжёлый от яблок, ветви местами почти ложились на траву.
Дети снимали плоды осторожно, заворачивали каждое яблоко в газету и складывали в деревянные ящики. Костя теперь сам распределял работу: кто стоит на лестнице, кто принимает яблоки внизу, кто относит ящики в сарай.
Ни одного яблока не раздавили ногами.
Двадцатого августа возле калитки снова загрохотал мотор.
Ольга приехала такая же шумная, загорелая, в новом платье.
— Ну что, мои разбойники, живые? Бесплатных фруктов наелись? Животы не лопнули?
И вдруг замолчала прямо посреди двора.
Дорожки были аккуратно подметены, сорняки вдоль забора выкошены под самый корень. Сам забор стоял ровный и свежевыкрашенный остатками зелёной краски, которую Анатолий Иванович хранил в сарае лет пять. Возле сарая высилась ровная поленница дров. На крыльце близнецы щётками отчищали сандалии. Ярина полотенцем вытирала банки для компота.
Из глубины сада вышел Костя с мешком яблок на плече. За лето он заметно вытянулся, стал шире в плечах и загорел почти до медного оттенка.
— Костик! Ты что, грузчиком тут устроился? Поставь эту тяжесть!
— Добрый день, бабушка Оля, — ответил он и аккуратно опустил мешок на деревянный настил. — Мы мешки не бросаем. Это зимние яблоки. Если побьются, до ноября сгниют.
За столом Ольга вела себя непривычно тихо. Всё посматривала на внуков, которые сидели спокойно, не дрались из-за ложек и перед едой пожелали всем приятного аппетита.
— Люда, — шёпотом спросила она, наклонившись к сестре. — Ты их чем здесь поила? Они у меня дома за один день квартиру разнести могли.
— Крапивой, Оля, — отозвался с края стола Анатолий Иванович. — Очень полезная трава. Если на огород идти не хочешь — сразу по ногам кусает.
После чая Ольга раскрыла свои сумки.
— Так, ну хорошо. Тогда мы ягод возьмём, компотов, яблок мешка три. Я водителю немного дам, он всё в багажник положит. Всё равно бесплатно выросло, земля-то общая.
Костя, стоявший возле двери, сделал шаг вперёд и оказался прямо перед сумками.
— Нет, бабушка Оля. Ничего здесь бесплатно не выросло.
— Это ты кому такое говоришь?
— Мы с дедом весь этот сад от болезней спасали, — спокойно ответил мальчик, глядя ей прямо в глаза. — Каждый день поливали. Воду из колодца вёдрами носили, потому что насос сгорел и дед его потом перебирал. Бабушка ночами банки закатывала, чтобы зимой нам было что есть. Дед каждому из нас выделил по ящику яблок, чтобы мамам отвезти. А мешками забирать и потом кому-то раздавать мы не дадим. Это наша работа.
На кухне стало настолько тихо, что было слышно, как за печкой стрекочет сверчок.
Ольга покраснела, набрала в грудь воздуха, будто собираясь выдать привычную речь о неблагодарных и бессердечных родственниках, но вдруг встретилась с пятью спокойными детскими взглядами.
Близнецы встали рядом с Костей.
Ярина держала Злату за руку.
— Ну и подавитесь своими яблоками, — прошипела Ольга, схватившись за ручки пустых сумок. — Жмоты.
— Счастливой дороги, Оля, — спокойно сказала Людмила Васильевна, даже не поднявшись. — Варенье я детям в рюкзаки уже положила. По две банки каждому. Только смотрите не разбейте по дороге.
Прощались неловко.
Ольга шла первой, громко ступая по гравию. Дети тянулись за ней следом.
Когда они уже дошли до поворота, Костя неожиданно остановился, обернулся и побежал обратно.
Подскочил к деду, обнял его за шею — неловко, по-мальчишески, но очень крепко — и сказал куда-то ему в воротник:
— Я на следующие каникулы сам приеду. На электричке. Мы ведь беседку хотели закончить.
— Материал в сарае лежит, — ответил Анатолий Иванович и положил тяжёлую ладонь мальчику на плечо. — Доски сухие. Приезжай.
Вечером в доме стало настолько тихо, что тишина почти звенела в ушах.
Людмила Васильевна зашла на кухню поставить чайник и вдруг остановилась.
На подоконнике стоял деревянный аист. Немного кривоватый, с одним коротким крылом, тщательно зачищенный наждачной бумагой до светлого дерева.
Под ним лежал сложенный вчетверо тетрадный листок в клетку.
«Дед Толя, я всё посчитал. Досок хватит, если крышу делать двускатной. Приеду в июне».
Она долго стояла с этим листком в руках, пока чайник на плите не начал свистеть.
— Толя, — позвала она в сени, и голос почему-то дрогнул. — Иди сюда.
Муж взял деревянную птицу, повернул её к свету, провёл пальцем по неровному крылу.
— Смотри-ка, аист, — сказал он. — Правильную птицу выбрал. Аисты всегда возвращаются домой, мать. У них это в природе.
За окном над садом поднимался августовский туман, пахло спелой антоновкой и сухой полынью, и впервые за много лет опустевший дом совсем не казался пустым.