— Вот этого. Только его, — Ольга Тарасовна указала на рыжего пса, забившегося в самый дальний угол вольера, словно он пытался стать ещё меньше и незаметнее.
Волонтёр приюта на несколько секунд задержала дыхание. Было видно, что она старается подобрать наиболее осторожные слова.
— Ольга Тарасовна, вы ведь сами всё видите. Шерсть у него почти вся выпала, кожа красная, тело покрыто коростами. Лечить придётся долго, да и обойдётся это недёшево. Может быть, посмотрите других? Вчера привезли щенков — здоровых, упитанных. Их наверняка разберут за неделю.
— Этого.
Пёс поднял голову. Ольга Тарасовна вздрогнула, потому что такой же взгляд она каждое утро видела у себя дома. Пустой. Пронизывающий насквозь. Будто кто-то погасил внутри свет и унёс с собой выключатель.
Три месяца тишины
Её дочь и зять возвращались осенью с дачи. Было уже поздно, быстро темнело, дорога оставалась мокрой после дождя. Затем машина вылетела на встречную полосу, а водитель грузовика, как потом рассказывали, просто уснул за рулём. Восьмилетняя Дарина в тот день осталась у бабушки — простудилась, лежала с температурой и почти не могла дышать из-за заложенного носа. Именно эта простуда и спасла ей жизнь.
После похорон девочка не произнесла ни единого слова. Не просто стала меньше разговаривать. Она не говорила вообще.
Участковый специалист из поликлиники качала головой и беспомощно разводила руками. Частный специалист произносил сложные фразы о реактивном состоянии и называл стоимость консультаций, от которой Ольге Тарасовне становилось жарко даже в холодной комнате.
Она едва не продала дачу. Уже нашла покупателя и почти договорилась о сделке. Деньги были нужны — на врачей, занятия и всё, что могло вернуть ей прежнюю внучку.
Рыжий
Дома Дарина лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку. Так проходило почти всё её время после школы. Уроки она делала молча. Ела тоже без единого звука. На вопросы никак не реагировала — даже не кивала головой.
— Даринка, посмотри, кто к нам приехал.
Ольга Тарасовна открыла переноску. Пёс выбирался из неё медленно и настороженно, обнюхивая каждый сантиметр паркета. Шерсть на его боках торчала редкими клочьями, а в некоторых местах кожа была совершенно голой и красной, словно после ожога. Он дошёл до дивана, понюхал свисающую руку Дарины и улёгся рядом на полу. Просто лёг, будто это место всегда принадлежало ему.
Девочка приподняла голову. Около десяти секунд смотрела на собаку, затем опустила ладонь и осторожно прикоснулась к шершавому уху.
— Его зовут Рыжий, — негромко произнесла бабушка. — Ему сейчас очень плохо. Почти так же, как нам. У него выпадает шерсть, болит кожа. Его нужно ежедневно мазать лекарством и кормить строго по времени. Одна я не справлюсь. Поможешь мне?
Ответа не последовало. Однако Дарина не убрала руку.
Первые недели
Поначалу Рыжий просто находился рядом. Спал под кроватью Дарины, ходил за ней из комнаты на кухню и обратно, провожал взглядом, когда девочка брала школьный рюкзак. Ольга Тарасовна специально рассчитывала время прогулок и выводила пса ровно без четверти четыре, чтобы внучка, возвращаясь домой, каждый раз видела его возле подъезда.
Лечебные процедуры напоминали настоящую пытку. Когда мазь попадала на воспалённую кожу, Рыжий скулил, вырывался и упирался лапами. Было ясно, что ему больно: всё его тело начинало мелко дрожать.
— Потерпи, хороший. Ещё немного потерпи, — шептала Ольга Тарасовна, удерживая собаку. — Так нужно. Понимаешь? Иначе станет только хуже.
Дарина стояла в дверях и молча наблюдала.
На пятый день она сама вошла в комнату. Села на пол и положила ладонь псу на голову. Начала гладить его между ушами, там, где кожа ещё оставалась здоровой. Рыжий сразу затих. Перестал вырываться и только тяжело дышал, положив морду девочке на колено.
— Видишь? — Ольга Тарасовна вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Рядом с тобой ему намного легче.
С того дня Дарина присутствовала при каждой процедуре. Держала мисочку, подавала салфетки, гладила Рыжего по загривку. По-прежнему молча.
Голос
Спустя две недели Ольга Тарасовна услышала из комнаты внучки тихий звук. Едва различимое, непонятное напевание. Она замерла возле плиты с половником в руке и стала прислушиваться.
Это была колыбельная. Та самая песня, которую её дочь пела Дарине практически с самого рождения.
Ольга Тарасовна выключила конфорку и на цыпочках подошла к двери. Дарина сидела на полу, обняв Рыжего за шею. Пёс положил голову ей на плечо и прикрыл глаза. Девочка тихонько напевала мелодию, медленно покачиваясь из стороны в сторону.
Это ещё не были слова. Но после трёх месяцев полной тишины в комнате впервые прозвучал живой человеческий голос.
Ольга Тарасовна прислонилась к дверному косяку и закрыла рот рукой. Слёзы сами потекли по её лицу, и остановить их она не могла. Впервые за всё это время она плакала не от горя.
Специалист за две маршрутки