Нужного специалиста удалось найти лишь на другом конце города. Приходилось ехать двумя маршрутками с пересадкой, держа переноску на коленях. Ольга Тарасовна возила туда Рыжего каждую неделю. Через месяц мужчина в кабинете удивлённо поднял брови:
— Странно. Обычно с такой кожей приходится возиться не меньше полугода, а здесь результат уже заметен. Вы точно выполняете все рекомендации? Ничего не пропускаете?
— Ничего, — ответила Ольга Тарасовна.
Дарина стояла рядом и держала поводок. Рыжий прижимался к её ноге — во время осмотров он всегда начинал нервничать.
— Тогда продолжайте ещё месяц. Потом посмотрим, как пойдёт лечение.
На улице падал первый снег — крупный, мокрый, тяжёлый. Дарина отстегнула поводок, и Рыжий бросился вперёд, зарываясь носом в белые сугробы. Шерсть на его боках уже начала отрастать. Пока неровно, отдельными островками, но голые участки постепенно затягивались.
Девочка смотрела, как он прыгает в снегу. Затем подняла лицо к небу и протянула ладони навстречу снежинкам.
Ольга Тарасовна шла рядом и ничего не говорила. Она боялась нарушить этот момент.
Ноябрьское утро
Она проснулась от голоса. Тихого, но совершенно отчётливого. Он доносился из комнаты внучки.
— Видишь снег? — говорила Дарина. — Мама очень его любила. Всегда рассказывала, что двух одинаковых снежинок не бывает. А папа расчищал нам дорожку от самого подъезда. Помнишь? Нет, конечно. Ты не можешь помнить. Тогда ты ещё с нами не жил.
Ольга Тарасовна остановилась посреди коридора. Сердце билось так сильно, что в ушах появился гул.
— Они уже не вернутся, — голос Дарины дрогнул. — Никогда. Я это понимаю. Но теперь есть ты. И бабушка есть. Значит, я всё-таки не одна. Правда?
Рыжий тихонько гавкнул.
— Мне страшно, — призналась девочка. — Вдруг и вас когда-нибудь не станет? Вдруг я останусь совсем одна и мне больше некого будет любить?
Ольга Тарасовна толкнула дверь. Дарина обернулась — её лицо было мокрым. Это были первые слёзы за все прошедшие месяцы. До этого она не плакала ни разу. Только неподвижно смотрела в одну точку сухими глазами.
— Солнышко моё, — бабушка опустилась перед ней на колени и крепко обняла. — Я никуда не уйду. Ты слышишь меня? И Рыжий останется с нами. Мы вместе. Всегда.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Дарина уткнулась лицом ей в плечо и наконец заплакала — тяжело, надрывно, судорожно хватая воздух ртом. Рыжий лизал её руку, скулил и касался носом локтя.
Так они просидели почти до утра. Ольга Тарасовна гладила внучку по голове и без остановки шептала какие-то слова, сама не понимая, что именно говорит. Ей было важно лишь одно — чтобы девочка слышала рядом её голос.
Потом
После той ночи Дарина снова начала разговаривать. Сначала медленно, делая долгие паузы. Отвечала короткими фразами, а иногда всего одним словом. Но она говорила.
К Новому году девочка уже болтала за ужином — рассказывала о школе, однокласснице Кристине, которая занимается игрой на скрипке, и учительнице математики, ставящей двойки за исправления и помарки в тетради.
Рыжий тоже изменился до неузнаваемости. Его шерсть стала густой и на солнце отливала медью. От прежних проплешин не осталось и следа. Он набрал вес, глаза заблестели, а ещё выяснилось, что у пса есть смешная привычка садиться на ногу человеку, которого он особенно любит.
— Знаешь, бабушка, — однажды сказала Дарина, — мне кажется, это мама с папой отправили его к нам. Чтобы мы не сломались.
Ольга Тарасовна в этот момент вытирала посуду.
— Может быть, так и есть.
— Мы спасали его, а он спас нас, — Дарина почесала Рыжего за ухом. — Получается, теперь мы в расчёте.
И это было правдой. Пожилая женщина забрала из приюта больного облезлого пса, которого никто не хотел брать. А он вытащил их обеих — её, потерявшую единственную дочь, и девочку, которая за одну ночь лишилась всего на мокрой осенней дороге.
Весна
Весной Дарина попросила бабушку записать её в кинологический кружок при городском клубе собаководов.
— Я хочу научиться правильно дрессировать собак. Не просто командам «фу» и «сидеть», — объяснила она. — Чтобы потом помогать в приюте. Там ведь таких, как Рыжий, очень много.
Ольга Тарасовна согласилась. Она видела, как внучка постепенно возвращается к жизни. Как в её глазах снова появляется интерес, а вместе с ним — желание учиться, помогать и что-то делать.
Летом они отправились на дачу. Ту самую, откуда в тот вечер возвращались родители Дарины. Ольга Тарасовна так и не продала её. Передумала в последний момент, когда покупатель уже стоял в дверях с папкой документов. Она боялась этой поездки до дрожи в руках, но внучка сама предложила:
— Бабушка, давай поедем. Там ведь столько всего осталось. Папины инструменты лежат в сарае. Мамины розы растут возле дома. Нельзя же просто всё бросить.
Они перебирали старые вещи, раскладывали фотографии на веранде. Дарина нашла семейный альбом. На снимках она была совсем маленькой, а родители — молодыми и немного нелепо счастливыми, как почти все люди на старых фотографиях. Девочка медленно листала страницы. Иногда улыбалась. Иногда плакала тихо и беззвучно.
— Я всегда буду их помнить, — сказала она, обнимая Рыжего. — Но я не должна останавливаться. Ведь нельзя всё время стоять на месте, правда?
— Нельзя, солнышко.
Рыжий неожиданно лизнул её прямо в нос. Дарина рассмеялась — негромко, но искренне и по-настоящему.
Ольга Тарасовна стояла на пороге и смотрела на них с одной мыслью: они выдержали. Все трое — пожилая женщина, ребёнок и пёс, которого когда-то никто не хотел забирать.
Семья, состоящая из тех, кто потерял почти всё, но сумел найти друг друга.