— А я себе уже два года нормальные штаны купить не могу.
Виктория тогда искренне удивилась:
— У тебя полный шкаф одежды.
— Мне тридцать один год. Я не собираюсь всю жизнь работать неизвестно ради чего.
Он не заметил, что дверь в комнату сына была приоткрыта и Иванка вовсе не спал. А когда позже понял, оправдываться не стал: пусть знает правду, меньше будет надеяться.
Через две недели Степан собрал вещи. Сделал это днём, пока Виктория катала сына в инвалидной коляске вдоль реки — она каждый день возила его туда, говорила, что возле воды ему легче дышится.
Деньги на следующую поездку в клинику лежали в жестяной банке из-под чая. Степан забрал их. Логика казалась ему простой: заработал деньги он, значит, они принадлежат ему.
Виктория вернулась домой, увидела сумки в коридоре и медленно опустилась на табурет.
— Ты куда-то собираешься?
— Я ухожу совсем, Вика.
Она что-то говорила, просила, хватала его за рукав, повторяла, что через два месяца их снова ждут в клинике и что на этот раз врачи уверены в результате. Степан всё это время смотрел в пол.
— Мама, не проси, — неожиданно сказал Иванка из своего кресла. — Пусть уходит.
Степан уже стоял на пороге, когда бросил:
— Деньги я забрал. И алименты с меня не требуй, потому что тогда я половину дома заберу.
Он захлопнул дверь и на секунду оглянулся. Сын смотрел на него через оконное стекло. Взгляд был совсем не детский — спокойный, тёмный, взрослый.
От этого взгляда Степану стало не по себе ещё до самой автобусной остановки.
— Мам, ты мою флешку случайно не видела?
— Нет. В восемнадцать лет уже можно научиться складывать вещи на место.
— Ну ма-а-ам.
Виктория смотрела на сына и каждый раз ловила себя на том, что до сих пор не привыкла к этой картине. Вырос выше неё на целую голову, ходит по дому уверенно, будто всегда так ходил, пятками гремит по полу так, что чашки в серванте звенят.
— Иди сюда, я помогу поискать, — донеслось с веранды. — Куда она от тебя денется.
— Вот вы всегда меня спасаете, Нина Сергеевна.
Виктория редко позволяла себе вспоминать те три года. Иван тогда жил в реабилитационном центре под Киевом, а она уехала работать в Польшу — сначала в теплицах, потом убирала номера в гостинице, затем снова вернулась в теплицы. Как ей там жилось, она никогда подробно не рассказывала, даже Галине.
Нина Сергеевна работала уборщицей в той же гостинице. Землячка, женщине уже за семьдесят, двадцать лет одна.
Однажды вечером она выслушала Викторию на кухне общежития, молча покивала и больше ничего не сказала. А через неделю принесла конверт.
— Даже не думай отказываться. Я эти деньги заработала и сама решаю, кому их отдать. У меня никого нет, а тебе ребёнка на ноги ставить. Езжай.
Виктория поехала. Сына действительно поставили на ноги — не за несколько недель и даже не за год, но поставили.
А потом она снова отправилась в Польшу. Только на этот раз не зарабатывать, а забрать Нину Сергеевну домой.
Баба Нина тогда расплакалась прямо на автовокзале и всё повторяла, что под старость наконец-то нашла себе семью.
Собака залаяла так громко, что, наверное, услышали на другом конце улицы.
— Кто там ещё? — Виктория вытерла руки о фартук.
— Я посмотрю, — сказал Иван и первым вышел во двор.
Она догнала его возле ворот и остановилась.
За калиткой стоял Степан.
Виктория сразу посмотрела на сына. Лицо Ивана стало неподвижным, глаза потемнели.
— Иван. Иди в дом.
Сын даже не шелохнулся.
— Привет, Вика, — произнёс Степан.
— Зачем приехал?
— Ну чего ты сразу так? Я ведь тебе не посторонний.
— Ты постороннее любого чужого.
Он переминался с ноги на ногу, потом положил руку на калитку.
— Слушай, ну что было, то прошло. Я же вернулся. Ты не замужем, я знаю. — Он немного повысил голос. — Да и вообще этот дом частично мой. Мы его вместе покупали.
Виктория несколько секунд просто смотрела на него.
— Мы покупали тот старый дом, которого давно нет. Этот я построила заново. Сама, с помощью чужих денег и чужих людей, которым до сих пор благодарна. А ты забрал из дома последнее и ушёл.
— Мне ведь тоже нужно было с чего-то начинать!
— Всё, что здесь осталось от тебя, — фамилия сына. И даже её он хотел поменять, это я отговорила.
— Уходите отсюда, — сказал Иван. — И больше сюда не приходите.
— Ты помолчи, когда взрослые разговаривают!
Степан даже сделал движение вперёд — и в этот момент возле Ивана появилась невысокая пожилая женщина в косынке. В руках она несла полное ведро воды от колонки — как раз собиралась поливать огурцы.
«А это ещё кто?» — только и успел подумать Степан.
— Не надо, внучек, — спокойно произнесла Нина Сергеевна. — Я сама.
И выплеснула всё ведро прямо через калитку.
Степан резко отпрыгнул, судорожно вдохнул и отскочил ещё на пару шагов. Вода была ледяная, только что из-под земли.
— Иди отсюда, мужчина, — сказала баба Нина, поставив пустое ведро на землю. — А то у меня ещё и грабли есть. И сил на них пока хватает.