А в октябре на кухонном столе появился тот самый лист с цифрами, написанными синей ручкой. Таня долго смотрела на сумму. Пять тысяч — это почти четыре полноценные смены в кофейне. Это весь октябрь, все субботы и воскресенья, сотни часов, проведённых на ногах.
— Я подумаю, — тихо сказала она.
— Подумай, — спокойно кивнула тётя. — Только деньги нужны до пятого числа.
Таня отдала сумму четвёртого октября. Екатерина Павловна пересчитала купюры дважды, затем вытащила из ящика клетчатую тетрадь с надписью «Квартплата» и аккуратно записала: «04.10 — 5000 грн. получила. Е. П.».
— Расписка нужна? — деловым тоном уточнила она.
— Не надо.
— И правильно. Мы ведь родственники.
Киевская зима началась с мокрого снега, который успевал растаять ещё в воздухе и лип холодными каплями к воротнику. Таня стала соглашаться на дополнительные смены. Она так похудела, что джинсы пришлось затягивать сильнее, а в ремне пробивать гвоздём ещё одну дырку.
В декабре девушка случайно уронила поднос, на котором стояли три чашки. Каждая керамическая чашка стоила около двухсот гривен. Менеджер сказала: «Ничего, из премии вычту, сама понимаешь». Таня только кивнула, ушла в подсобку и несколько минут простояла там, прижавшись лбом к холодной стене.
В ту же неделю тётя назвала новую сумму.
— С января будет шесть с половиной. Отопление подорожало, сама видишь, какие сейчас коммунальные платежи. И за горячую воду будешь доплачивать отдельно. Ты каждый день моешься, а я через день.
— Тётя Катя, у меня вся стипендия — две тысячи.
— Значит, работай больше, — пожала плечами Екатерина Павловна. — Я в твоём возрасте сразу на двух работах трудилась. И никто мне жильё в столице бесплатно не предоставлял.
Таня нашла третьего ученика. Спала теперь по пять часов. Выучила расписание маршруток почти наизусть, лишь бы лишний раз не тратить деньги на метро.
В феврале она заболела. Поднялась температура, сильно болело горло, голос практически пропал. Два дня Таня лежала в комнате и смотрела в потолок. Иногда тётя приоткрывала дверь и, не заходя внутрь, говорила:
— Ты чай пей побольше. И дверь держи закрытой, пожалуйста. Мне заболеть нельзя, мне уже шестьдесят пять.
На третий день Екатерина Павловна позвонила сестре.
— Лена, забирай свою студентку. Она мне тут на всю квартиру кашляет, а у меня давление скачет. Я своё уже отболевала.
Елена приехала на следующее утро автобусом Полтава — Киев. Четыре часа дороги и две тяжёлые сумки: банка мёда, малина, домашняя куриная тушёнка, тёплые носки.
Таня спала. Мама немного посидела рядом, поправила одеяло, а затем отправилась на кухню поставить чайник.
На холодильнике под магнитом с фотографией Софийской площади лежала тетрадь. Елена машинально её открыла — подумала, что там рецепты.
«04.10 — 5000 грн. получила. Е. П.»
«05.11 — 5000 грн. получила. Е. П.»
«03.12 — 5000 грн.»
«05.01 — 6500 грн.»
«04.02 — 6500 грн. + 400 горячая вода.»
Елена перечитала записи сначала один раз, потом второй, потом третий. После этого аккуратно вернула тетрадь на прежнее место, опустилась на табурет и сидела неподвижно, пока электрический чайник не щёлкнул.
Екатерина Павловна вернулась с гимнастики около часа дня и была в прекрасном расположении духа.
— О, Лена! А я же тебе говорила — забирай её домой, пусть спокойно отлежится, потому что здесь…
— Катя, сядь.
Екатерина Павловна присела — скорее от неожиданности, чем потому, что решила послушаться.
— Что это за тетрадь?
Пауза длилась всего несколько секунд. Тётя даже не смутилась.
— А что не так с тетрадью? Всё честно, каждая сумма записана. Я же не обязана содержать её бесплатно. Коммунальные услуги, вода, жильё в столице…
— Она платит тебе за комнату, — медленно произнесла Елена, — моет твою квартиру, покупает тебе продукты, ходит вместо тебя в аптеку. Восемнадцатилетняя девочка. Твоя родная племянница.
— А я ей что, обязана? — голос Екатерины Павловны сразу стал громче. — Я ей ничего не должна! Я эту квартиру двадцать лет на себе тянула. Сама окна меняла, ремонт в ванной делала…
— В квартире, — всё так же спокойно продолжила Елена, — половина которой принадлежит мне.
На кухне мгновенно стало тихо. За окном кто-то несколько раз пытался завести автомобиль, но двигатель всё никак не схватывал.
— Какая ещё половина? — наконец спросила Екатерина Павловна. — Ты здесь двадцать лет почти не появлялась.
— Появлялась. На похоронах мамы. И к нотариусу мы с тобой тоже вместе ходили, в две тысячи третьем году. Я просто по-человечески оставила тебе эту квартиру, — ответила Елена. — У меня был свой дом, огород, маленький ребёнок, мне тогда ничего здесь не было нужно. Я думала: пусть сестра живёт спокойно. И за двадцать лет я тебе ни разу про документы не напомнила.
— Лен, ну чего ты начинаешь… — Екатерина Павловна сменила тон на более мягкий. — Давай без этого. Мы ведь родные сёстры.