Деловые партнёры Артура оказались самыми обычными людьми. Один увлечённо рассказывал о недавней рыбалке, другой показывал фотографии внуков.
Первой на Софийку обратила внимание Вероника, супруга Вадима, с которым Артур сотрудничал уже пятый год.
— Ой, какое чудесное платьице! — восхитилась она.
Женщина присела рядом с девочкой и осторожно прикоснулась к кружевному воротничку.
— Неужели это ручная работа? Только посмотрите, как аккуратно вшито кружево! Ни одного шва не видно. Кристина, где вы нашли такую красоту? Я уже полгода ищу для своей внучки что-нибудь необычное, не фабричное.
— Это мне бабушка сшила! — с гордостью объявила Софийка. — Моя бабушка Надя вообще всё-всё умеет шить! Даже настоящие пальто!
— Неужели? А где же ваша замечательная бабушка? Познакомьте меня с ней. Я бы с удовольствием заказала у неё несколько вещей.
За праздничным столом неожиданно стало тихо.
Софийка повернулась к матери.
— Мамочка, а почему мы бабушку не пригласили? Ты ведь говорила, что сегодня придут все люди, которые тебя любят.
— Бабушка не смогла приехать, солнышко, — торопливо ответила Кристина.
— Неправда, смогла бы! — возмутилась Софийка и даже топнула маленькой ножкой. — Она весь день дома была! Сказала, что у неё взрослые дела, а сама ничего не делала! Только пирог полотенцем накрывала!
Кто-то неловко кашлянул.
Вадим внезапно принялся с необычайным интересом изучать ресторанное меню.
Артур молча посмотрел на жену.
Но Софийка уже вспомнила о другом.
— Ой, совсем забыла! Бабушка тебе кое-что передала!
Девочка расстегнула рюкзачок-совёнка и достала маленькую коробочку.
— Только она сказала, чтобы я подарила, когда все начнут поздравлять. А тебя уже все поздравили?
Внутри лежал изящный золотой браслет с плетением в форме колоска.
Рядом находилась сложенная пополам открытка.
На ней аккуратным, немного округлым почерком женщины, которая тридцать лет выписывала квитанции на швейные заказы, было написано:
«Кристинка, с тридцатилетием тебя, родная. Ты у меня самая лучшая. Мама».
Кристина прочитала эти несколько строк.
И вдруг словно услышала собственный детский голос, когда-то разносившийся по всему школьному актовому залу.
Она пробормотала, что ей нужно ненадолго выйти, и поспешила в коридор.
Артур нашёл жену возле большого окна.
— Кристин…
— Не надо, пожалуйста.
— Нет, надо. Я ведь ещё в среду пытался тебе объяснить.
— Ты сам говорил, что маме будет некомфортно среди незнакомых людей.
— Я спросил, будет ли ей комфортно. Это совсем другое. А ты ответила, что она придёт в своём старом пальто и начнёт спрашивать официанта, сколько стоит каждый салат.
Он ненадолго замолчал.
— Я бы посадил её рядом с собой. Правда.
Кристина ничего не ответила.
Она достала браслет, надела его на запястье и попыталась застегнуть.
Пальцы так сильно дрожали, что справиться с маленьким замочком удалось только с третьей попытки.
— Побудь с Софийкой, — тихо попросила она мужа. — Мне нужно съездить к маме.
Мокрый снег с силой бил в окна такси. Дворники едва успевали смахивать с лобового стекла тяжёлые хлопья.
На пятом этаже старого дома светилось крайнее кухонное окно.
Мамино окно.
Кристина узнала бы его даже с закрытыми глазами.
Надежда открыла дверь в обычном домашнем свитере, с растрёпанными волосами.
— Кристинка? Что произошло? А Софийка где?
— С Артуром, мам. Всё хорошо. Можно я войду?
На кухонном столе под полотенцем всё ещё стоял пирог.
А на крючке возле двери висел аккуратно сложенный бумажный пакет с логотипом магазина.
Кристина сразу узнала этот знак.
— Мам, ты что-то покупала?
— Покупала, — спокойно ответила Надежда, ставя чайник на плиту. — Потом вернула.
Кристина присела на старую табуретку.
На ту самую, сидя на которой в детстве она едва доставала подбородком до края стола.
— Мамочка, прости меня.
— За что, доченька?
— Ты прекрасно знаешь за что.
— Знаю, — тихо согласилась Надежда. — Просто хотела понять, знаешь ли ты сама.
Она достала из шкафа две чашки с нарисованными веточками калины.
Кристина подарила их матери на Восьмое марта, когда получила свою самую первую зарплату.
— Я ведь не из-за ресторана расстроилась, доченька. Ну не бывала я в дорогих ресторанах, и что с того? Не попала бы и в этот — ничего страшного.
Надежда помолчала.
— Мне больно стало оттого, что ты начала меня стесняться. Я ведь всю жизнь ради тебя…
Она махнула рукой.
— Нет, не стану ничего перечислять. Матери не должны подсчитывать, сколько сделали для своих детей.
— Мам, я вовсе тебя не стесняюсь! Я просто…
Кристина осеклась.
Потому что это была неправда.
И обе женщины прекрасно это понимали.
— Помнишь, как я в школе на новогоднем концерте кричала, что ты самая лучшая? — наконец спросила дочь.
— Конечно, помню. Думала, ты давно забыла.
— Забыла, мам. Правда забыла. А сегодня вдруг вспомнила, когда прочитала твою открытку.
Надежда посмотрела на золотой браслет, блестевший на запястье дочери.