Он начал раскладывать бумаги на столе, словно показывал карты.
— Я поговорил с риелтором. Человек надёжный, не обманет. Такую квартиру можно продать очень выгодно. Мы купим тебе однокомнатную в новостройке. Там будет лифт, горячие батареи и свежий ремонт. Тебе не придётся ничего делать.
— А остальные деньги?
— Остаток вложим в дело. Мы с Таней давно хотим открыть вторую автомойку, рядом с трассой. Место отличное, там можно хорошо заработать. Это же всё для будущего Максима. Тебе ведь столько пространства не нужно, мам. Сама подумай.
Он говорил быстро и почти не делал пауз, словно боялся, что мать начнёт возражать.
Любовь Михайловна молчала и смотрела на верхний лист.
Это была оценка стоимости квартиры с печатью, точным адресом и указанной площадью каждой комнаты.
И тут она вспомнила один эпизод.
Две недели назад Олег приезжал вместе с мужчиной, которого представил электриком. Тот долго ходил по квартире, что-то записывал и зачем-то измерял комнаты рулеткой.
Тогда Любовь Михайловна ещё удивилась: зачем электрику знать размеры комнат?
На тарелке под полотенцем остывали пирожки. Холодильник гудел в углу, а потом внезапно замолчал.
— Олежка, — тихо сказала Любовь Михайловна. — А если бы у меня не было квартиры, ты тоже приезжал бы каждый день?
Олег застыл с ножом над тортом.
— Мам, ты о чём? При чём здесь это?
— Я просто спросила.
— Нет, ты не просто спрашиваешь. — Он положил нож на стол. — Я к тебе со всей душой. И окна заклеил, и телевизор привёз, и продукты покупал. А ты говоришь так, будто я пришёл за чем-то.
— А разве не за этим?
Олег резко поднялся. Стул с неприятным скрежетом отъехал по линолеуму.
Он быстро собрал документы, накинул куртку и направился к выходу.
— Знаешь что? Подумай. Хорошо подумай, прежде чем говорить такие вещи собственному сыну.
Дверь хлопнула так сильно, что в серванте зазвенели рюмки.
Любовь Михайловна ещё долго сидела за столом. Потом накрыла пирожки чистым полотенцем и легла спать, даже не включив новый телевизор.
Олег не позвонил ни в понедельник, ни во вторник. Не позвонил и в воскресенье — хотя раньше именно воскресный вечер считался его временем.
Любовь Михайловна просидела возле телефона до десяти часов, а потом сказала себе, что больше ждать не будет.
Всю следующую неделю она много думала.
Не плакала и не жаловалась. Просто размышляла так, как размышляют люди в восемьдесят один год, когда торопиться уже некуда, а обманывать себя больше не получается.
Она вспомнила первую зиму после смерти Анатолия.
Тогда к ней чаще всех приходила Вероника. Ей было всего двадцать два года, она училась в городе и жила в общежитии всего в нескольких остановках от дома тёти.
Сначала Вероника приходила по субботам. Потом стала заглядывать ещё и среди недели.
Она носила пятилитровые бутылки с водой, потому что из крана тогда текла рыжая жидкость. Сидела вместе с Любовью Михайловной в очередях, когда нужно было оформить перерасчёт пенсии. Настроила ей видеосвязь, чтобы она могла разговаривать с сестрой.
Вероника не раздражалась, даже когда Любовь Михайловна в двадцатый раз забывала, на какую зелёную кнопку нужно нажать.
Прошло десять лет.
Вероника закончила учёбу, устроилась на работу, стала снимать квартиру вместе с подругой. Но субботы по-прежнему оставались для тёти Любы.
Однажды Любовь Михайловна попыталась дать ей денег — хотя бы на дорогу или бензин. Вероника отказалась.
Вечером мать обнаружила те же купюры в кармане своего пальто, аккуратно сложенные вчетверо.
Вероника никогда ничего не просила.
И ни разу не интересовалась, где лежит техпаспорт на квартиру.
В пятницу Любовь Михайловна позвонила ей.
— Вероника, ты завтра сможешь отвезти меня в одно место? Только маме пока ничего не говори.
— Конечно, тётя Люба. А куда?
— К нотариусу.
На другом конце провода повисла пауза.
— Тётя… у вас всё хорошо?
— У меня всё замечательно, деточка. Я просто наконец всё подсчитала.
— Что именно?
— Потом расскажу.
Нотариусом оказалась молодая женщина с короткой стрижкой. Она дважды спросила Любовь Михайловну, действительно ли та всё обдумала.
— Я три недели только об этом и думала, — спокойно ответила Любовь Михайловна. — Оформляйте.
Вероника ждала её в машине возле нотариальной конторы и слушала радио. Она не знала, что именно подписала тётя.
И не стала спрашивать.
Олег приехал в начале ноября.
Без предупреждения, с пакетом апельсинов и таким выражением лица, будто между ними ничего не произошло.
Он разулся, прошёл на кухню и сел на привычное место.
— Ну что, мам? Уже остыла? Подумала?
— Подумала, сынок. И не только об этом.
Любовь Михайловна открыла ящик серванта и достала копию документа.
Олег пробежал глазами первые строки. Потом перечитал их медленнее.
Лицо его стало серым.
— Завещание? Квартира в равных долях… мне и Веронике? — Он поднял глаза. — Мама, ты серьёзно? Веронике? Она тебе вообще никто!
Любовь Михайловна спокойно посмотрела на сына.