Валентина достала из кармана носовой платок.
— Я не нашла, что ответить, Семён. Сидела напротив собственного сына и не знала, что сказать.
— Я никогда не требовал, чтобы ты мной гордилась, — тихо произнёс он.
— Знаю.
— Мне хотелось только одного — чтобы ты меня уважала. Хотя бы в присутствии других людей.
Валентина заплакала.
Тихо, без привычных громких интонаций, которыми привыкла разговаривать со сцены.
Просто сидела рядом и вытирала слёзы.
— Знаешь, моя мама, — наконец заговорила она, — когда мы поженились, сказала мне на кухне: «Вышла замуж за простого рабочего — теперь всю жизнь придётся доказывать, что сама ты не простушка». Вот я и доказывала. Двадцать лет подряд. Каждой своей шуткой. Мне казалось, если буду говорить громче остальных, никто не посчитает меня обычной женщиной.
Семён долго смотрел на синицу, прыгавшую между ветками.
— А я всегда думал, что ты вышла за меня по любви.
— По любви! — торопливо ответила Валентина. — Я ведь любила тебя. Наверное, и сейчас люблю. Только как-то неправильно всё делала.
— Знаешь, что самое тяжёлое, Валя? Тебе ведь было очень удобно со мной. Чем незаметнее становился я, тем ярче выглядела ты. Я давно это понял. И сам позволял так с собой обращаться.
Валентина опустила голову.
— Прости меня.
Семён долго не отвечал.
Синица перепорхнула на соседнее яблоко.
— Я не держу на тебя зла, Валя. Правда. Носить в себе обиду ещё тяжелее, чем постоянно молчать. Но вернуться сейчас не могу.
— Совсем?
— Не знаю. Сейчас — точно нет.
— А если я изменюсь?
Он повернулся к ней.
— Меняйся. Это будет хорошо и для тебя, и для Захара, и для всех, кто рядом. Только не пытайся измениться исключительно ради моего возвращения. Иначе это снова превратится в представление. А я больше не хочу в нём участвовать.
Валентина молча кивнула.
Поднялась со скамейки, поправила пальто.
Возле калитки остановилась и обернулась.
— Пирожки разогревай на сковороде, а не в микроволновке. Иначе станут резиновыми.
— Знаю, — улыбнулся Семён. — Ты мне уже двадцать лет об этом напоминаешь.
Она тоже улыбнулась.
Впервые за долгое время — совершенно искренне, не стараясь понравиться зрителям.
На новогоднем утреннике для детей Валентина, как обычно, была ведущей.
Когда наступило время конкурса с участием родителей, она по привычке начала:
— А теперь нам помогут наши дорогие папочки, если, конечно, сумеют хоть на минутку оторваться от своих телефонов…
И вдруг запнулась.
Посмотрела на мужчин, стоявших вдоль стены с детскими курточками в руках.
Кто-то уже неловко улыбался, заранее приготовившись к очередной насмешке.
Валентина узнала эту улыбку.
Двадцать один год она видела точно такую же на лице собственного мужа.
— Наши папы, — повторила она и неожиданно закончила совсем другими словами, — без которых мы даже эту прекрасную ёлку не смогли бы установить. Давайте поблагодарим их!
Мужчины удивлённо переглянулись.
Кто-то первым захлопал в ладоши.
В марте Семён отправился в столицу.
Впервые за всю жизнь он ехал туда не на заработки, не за инструментами и не для встречи с заказчиком.
На этот раз его пригласили как специалиста.
Накануне он дважды переглаживал рубашку и никак не мог решить, стоит ли брать любимый свитер с ромбами.
В конце концов взял.
Университетская аудитория оказалась большой, с рядами сидений, поднимавшимися амфитеатром.
На столе перед ним лежали образцы разных пород древесины: дуб, ясень, сосна, лиственница, липа и груша.
Сорок студентов внимательно смотрели на приглашённого мастера.
У Семёна холодели ладони.
Захар сидел в первом ряду и ободряюще показывал отцу поднятый большой палец.
Преподаватель, худощавый мужчина в очках, представил гостя коротко:
— Коллеги, сегодня к нам пришёл человек, чью лестницу вы видели на моих презентационных слайдах. Семён Петрович работает с древесиной уже более двадцати пяти лет. Слушайте внимательно: многое из того, что он расскажет, вы не найдёте ни в одном учебнике.
Студенты зааплодировали.
Семён смущённо кивнул, взял дубовый брусок и повертел его в руках.
— Я… — начал он и замолчал.
Затем постучал костяшкой пальца по поверхности дерева.
Раздался ровный, глуховатый звук.
— Слышите? — спросил мастер. — Вот это хорошая древесина. Высушена правильно, без лишней спешки. А теперь послушайте другую.
Он поднял сосновый брусок и снова постучал.
Звук оказался совсем иным, будто внутри дерева скрывалась пустота.
— А здесь внутри есть трещина. Снаружи её совершенно не видно. Но она существует. И через год ступенька, изготовленная из такого материала, начнёт скрипеть, а лет через пять может просесть.
Кто-то из студентов рассмеялся, несколько человек сразу принялись записывать.
И Семён заговорил.
Сначала медленно, осторожно подбирая выражения.
Затем всё увереннее и быстрее.