В конце сентября Мария отправилась в магазин за колготками, но неожиданно вернулась домой с новым пальто. Терракотовым, оттенка осенней листвы на старых клёнах возле почтового отделения. Стоя перед зеркалом примерочной, она смотрела на своё отражение и едва узнавала себя. На той же неделе записалась к парикмахеру и впервые за несколько лет попросила не просто «немного подровнять кончики», а сделать красивую полноценную стрижку.
Когда Валерий увидел её возле музея, он даже остановился посреди тротуара.
— Сегодня вы напоминаете праздничную витрину книжного магазина перед Новым годом, — произнёс он. — Смотришь и хочется войти, чтобы остаться там надолго.
О происходящем Пётр узнал от двоюродной сестры Татьяны. Та случайно заметила Марию в кафе рядом с «каким-то седым мужчиной» и уже вечером поспешила позвонить брату.
На следующее утро, ровно в половине девятого, Пётр явился к сестре. В замке привычно повернулся ключ, и Мария, которая как раз красила ресницы перед зеркалом в прихожей, застыла на месте, держа щёточку возле лица.
Пётр внимательно оглядел пальто на вешалке. Затем перевёл взгляд на туфли с каблуками возле двери. И наконец посмотрел на сестру.
— Значит, всё-таки правда, — произнёс он. — Пойдём на кухню.
На кухне брат даже не потрудился присесть. Он остановился возле окна спиной к свету, поэтому Мария почти не различала выражения его лица. Зато прекрасно слышала голос, который с каждым новым словом становился всё громче.
— Ты что, окончательно с ума сошла? Пятьдесят лет женщине! А она по свиданиям бегает! Мне Татьяна звонит, рассказывает такое, а я стою и даже не понимаю, что ответить! Ты хоть людей не смеши!
— Петя, я ведь ничего плохого не делаю.
— Ничего плохого она не делает! А ты вообще знаешь, кто этот человек? Откуда он появился? Может, ему твоя квартира понадобилась. Сам пенсионер, одинокий, а тут вдова с двухкомнатной квартирой в самом центре. Ты действительно думаешь, что ему нужна именно ты? Да кому ты вообще нужна в пятьдесят лет, Маруся? Ещё и пальто рыжее купила, словно девчонка какая-то!
Прежде после подобных слов Мария обязательно расплакалась бы. Она слишком хорошо знала, как развиваются такие разговоры. Пётр высказывается, она молчит, затем к горлу подкатывает горячий ком, а брат, довольный собой, уходит, бросив напоследок привычное: «Я ведь тебе только добра желаю».
Но на этот раз всё произошло иначе. Мария спокойно положила щёточку на стол. Повернулась к брату и впервые за долгое время посмотрела ему прямо в глаза.
— Семь лет, Петя, — негромко произнесла она. — Целых семь лет я старалась жить так, чтобы тебе никогда не приходилось за меня краснеть. Надевала только ту одежду, которую ты одобрял. Покупала продукты, за которые ты не стал бы меня упрекать. Молчала, когда ты высмеивал меня перед другими людьми. Но теперь я хочу наконец пожить так, чтобы мне самой не было стыдно. Перед самой собой. За все те годы, которые я просто просидела, боясь сделать лишний шаг.
Пётр открыл рот, собираясь что-то возразить, но так ничего и не сказал. Сначала у него покраснела шея, потом щёки, а следом даже лоб. Таким Мария не видела брата с самого детства, с того случая, когда мама обнаружила в его школьном портфеле дневник, который он две недели прятал за подкладкой.
— Ну и живи как знаешь, — наконец процедил он. — Только потом не прибегай ко мне жаловаться и плакать!
Входная дверь захлопнулась с такой силой, что с холодильника слетел магнитик с изображением моря, когда-то привезённый ими с Сергеем из отпуска.
Мария подняла магнит, вернула его на прежнее место и лишь после этого заметила, насколько сильно дрожат её руки. Но дрожь была вовсе не от обиды.
Она впервые смогла произнести вслух то, что годами держала внутри.
Однако Пётр вовсе не собирался так просто отступать. В ближайшее воскресенье они с Ларисой отмечали тридцатую годовщину совместной жизни. По этому случаю он пригласил родственников: тётю, Татьяну с супругом, дочь Христину и её мужа Тараса. Марию приглашать не стал. «Пусть со своим историком празднует», — заявил он жене.
Когда на стол поставили голубцы, а тётя Галина уже во второй раз похвалила Ларису, утверждая, что никто в их семье не умеет готовить такие вкусные голубцы, Пётр выразительно постучал вилкой по бокалу.
— Вот что я хочу вам сказать, раз уж все сегодня собрались. Вы вообще знаете, что наша Маруся вытворяет?
И принялся рассказывать. Про «какого-то пенсионера». Про походы по кофейням и театрам. Про нелепое рыжее пальто. Про то, что сестра ведёт себя так, словно Сергея никогда не существовало. Про то, что семь лет он фактически заменял ей отца, а она осмелилась говорить ему такие вещи прямо в лицо.
— Позор на всю нашу семью! — торжественно заключил Пётр. — Я считаю, что каждый из вас должен с ней серьёзно поговорить. Может, хотя бы к вашим словам прислушается.
Татьяна согласно закивала. Тётя Галина нахмурила брови. Христина молча смотрела в свою тарелку.
А Лариса вдруг отложила вилку.