— Петя. Хватит.
Он удивлённо повернулся к жене. За все тридцать лет совместной жизни он ни разу не слышал от неё такого тона.
— Ты действительно хочешь, чтобы мы всей семьёй принялись её стыдить? За что именно? За то, что она стала ходить в театр? — Лариса говорила ровным, спокойным голосом, хотя её пальцы крепко сжимали салфетку. — Ты хоть представляешь, почему Маруся все эти семь лет носила только серую одежду? Потому что боялась тебя. И я тебя тоже боюсь. Уже тридцать лет я срезаю ценники с новых покупок прямо в подъезде, лишь бы ты случайно их не увидел. Христиночка, расскажи отцу, кто первым узнал, что вы с Тарасом ждёте ребёнка.
Христина медленно подняла глаза.
— Мама, — едва слышно ответила она. — А папа узнал только через месяц.
— Потому что она боялась услышать от тебя, что сейчас «не время», — Лариса снова посмотрела на мужа. — Твоя собственная дочь, Петя. Ты постоянно повторяешь, что отвечаешь за каждого из нас. А на самом деле мы просто научились ничего тебе не рассказывать. Маруся никого не опозорила. Она всего лишь перестала тебя бояться. Сделала это раньше меня. И знаешь, я даже завидую ей.
За праздничным столом установилась тяжёлая тишина. Татьяна больше не кивала. Зять Тарас с необычайным интересом принялся изучать этикетку бутылки минеральной воды.
Первой нарушила молчание тётя Галина.
— А я вот за Марусю искренне рада, — произнесла она, придвигая к себе салатницу. — Сам Сергей обязательно сказал бы ей: живи, Маруся, радуйся жизни. Он ведь никогда никого возле себя насильно не удерживал.
Гости разъехались довольно рано. Лариса стояла возле раковины и мыла посуду. На кухне слышались лишь журчание воды и негромкий звон тарелок. Пётр сидел за столом, задумчиво перебирая связку ключей. От квартиры, от гаража, от дачного дома. И ключ Маруси с потёртой синей биркой, которую она когда-то прикрепила собственными руками.
Он попытался вспомнить, когда Христина в последний раз звонила ему просто так, без особого повода. Не смог. Попробовал припомнить, когда Лариса сама рассказывала, как прошёл её день, а не ограничивалась короткими ответами на его расспросы. И этого вспомнить не удалось. Всю жизнь он был уверен, что если дома спокойно и никто не спорит, значит, всё хорошо. Что близкие молчат потому, что признают его правоту.
Но теперь перед глазами снова и снова возникало лицо Маруси во время их последнего разговора на кухне. Удивительно спокойное. Без единой слезинки. И это спокойствие почему-то ранило гораздо сильнее любых криков и обвинений.
— Лариса, — тихо позвал он, не поднимая головы. — Неужели я настолько страшный человек?
Жена закрыла кран. Вытерла мокрые руки кухонным полотенцем. Несколько долгих секунд внимательно смотрела на мужа.
— Ты не страшный, Петя. Просто ты никогда не спрашивал, чего хотим мы и как себя чувствуем. Ты сразу объяснял, как нам следует поступать.
В среду вечером Мария уже застёгивала своё новое пальто, собираясь выходить, когда неожиданно зазвонил телефон.
— Маруся, — голос брата звучал непривычно тихо и глухо. — Ты сейчас дома? Можно мне к тебе зайти? Буквально на минутку.
От удивления она даже опустилась на маленький пуфик в прихожей. Впервые за семь лет Пётр спросил разрешения прийти.
Спустя десять минут раздался звонок в дверь. Именно звонок, а не привычный звук поворачивающегося в замке ключа. Пётр стоял на пороге с пакетом дачных яблок и неловко переминался с ноги на ногу. Пройдя на кухню, он даже не приблизился к холодильнику. Просто поставил яблоки на стол, а рядом осторожно положил ключ с потёртой синей биркой.
— Это твоё, — негромко сказал он. — Если мне понадобится зайти, я сначала позвоню.
Ненадолго замолчал. Потом посмотрел на терракотовое пальто.
— Тебе очень идёт. Правда.
Спускаясь по лестнице, Пётр столкнулся с Валерием, который поднимался наверх, держа в руке театральные билеты. Пётр остановился, секунду помедлил, а затем неожиданно протянул ему руку.
— Пётр. Брат Марии.
— Валерий, — мужчина крепко пожал протянутую ладонь, ничуть не удивившись. — Маруся мне о вас рассказывала.
— Представляю, что именно, — хмыкнул Пётр и продолжил спускаться, ни разу не оглянувшись.
Мария убрала возвращённый ключ в ящик, где хранились старые открытки и запасные пуговицы. Ещё раз взглянула на себя в зеркало, аккуратно поправила воротник пальто. И вышла из квартиры.
В тот вечер в театре Валерий снова едва слышно подпевал артистам во время самых грустных сцен. Но Мария впервые не стала шутливо толкать его локтем.
Она просто протянула руку и нежно взяла его за ладонь.