С балкона девятого этажа было видно сорок две освещённые кухни. Мария Сергеевна пересчитала их в первую неделю, когда не могла уснуть, и с тех пор каждый вечер проверяла, все ли окна на месте.
Будто это были её окна.
Будто кто-то там ждал, что она посмотрит.
Своя кухня находилась совсем рядом — за двумя дверями. Оттуда пахло жареной картошкой, звенели вилки, Данила что-то рассказывал о школе, а Олег смеялся своим коротким смехом, который Мария Сергеевна помнила ещё с тех времён, когда он пошёл в первый класс.
Она слышала каждое слово.
Но выйти туда без причины не решалась.
Балкон был застеклённым и узким, словно вагонное купе. Вдоль стены стояла раскладушка с матрасом в синих васильках. В углу находилась полка, которую Олег когда-то прибил для банок с консервацией.
Теперь на ней лежали её вещи: зелёная настольная лампа, привезённая ещё из деревни, синяя кастрюлька с крышкой, где она хранила нитки и крючки, и фотография Петра в деревянной рамке.
На снимке Пётр щурился от солнца и держал в руках огромный кабачок. Он страшно им гордился.
Октябрь выдался туманным. К утру стёкла запотевали изнутри, и Мария Сергеевна протирала их тряпкой, чтобы видеть деревья во дворе.
Обогреватель Олег поставил, как и обещал. Только включать его на всю ночь она стеснялась: электричество ведь расходуется, а Ирина и так каждый месяц вздыхала над платёжками.
Петра не стало прошлой весной.
Тихо, без предупреждения, будто он вышел на минуту во двор и задержался.
Дом в деревне сразу стал слишком большим. Три комнаты, печь, которую Пётр каждую осень подмазывал, колодец с журавлём, яблоня у калитки — теперь всё это принадлежало только ей, и Мария Сергеевна не знала, что с этим делать.
По вечерам она включала радио, чтобы в доме хотя бы кто-то разговаривал.
Олег приехал в начале лета. Походил по двору, заглянул в сарай, посидел на крыльце.
— Мама, ну зачем тебе одной здесь оставаться? — спросил он, разглядывая облупившийся забор. — Зима придёт, кто тебе дрова наколет? Кто снег расчистит?
— Как-нибудь справлялась же…
— Это было, пока папа был рядом. Переезжай к нам. Комната есть, Данила тебе будет рад. Будешь с внуком, а не с курами.
— А дом?
— Продадим. Тут уже спрашивали. Козаченко хотят купить для сына. Деньги хорошие дадут.
Она долго молчала.
Смотрела на яблоню, которую они с Петром посадили, когда Олегу был всего год.
Потом сказала:
— Я подумаю.
Думала она две недели.
А потом сама позвонила сыну.
Козаченко заплатили, как и обещали. Мария Сергеевна привезла деньги в город в пакете, завёрнутом в полотенце, и положила их на стол перед Олегом.
— Ты же говорил, что ещё за машину должен.
— Мама, не надо. Это твои деньги.
— Какие мои, сынок? Куда мне их? Под матрас складывать? — Она махнула рукой. — Бери. Вернёшь долг, и вам будет легче.
Олег взял деньги. Обнял мать и поцеловал её в макушку, как она когда-то целовала его.
— Я всё верну, мама. Честное слово.
— Да что там возвращать? Свои же люди.
Первые месяцы были, как потом сама себе говорила Мария Сергеевна, счастливыми.
Ей отдали детскую комнату, а Данила с радостью перебрался на диван в гостиной: там стоял телевизор, и можно было тайком смотреть мультфильмы до одиннадцати вечера.
Мария Сергеевна забирала внука из школы, варила борщ на несколько дней, лепила вареники с картошкой и жареным луком — такие, какие любил Пётр.
Ирина благодарила её. Даже хвасталась подругам по телефону:
— Свекровь у меня золотая. Теперь я хотя бы прихожу домой не к пустому холодильнику.
Что-то пошло не так, Мария Сергеевна поняла по борщу.
Однажды она сварила большую кастрюлю, а на следующий день увидела её в мусорном ведре.
Ирина даже не стала скрывать причину.
— Мария Сергеевна, мы такой жирный борщ не едим, — ровно сказала она. — Я ведь вам говорила. Не нужно на нас готовить, я сама.
Она этого не говорила.
Но спорить Мария Сергеевна не стала.
Потом начались намёки.
Сначала мягкие, будто сказанные между прочим.
— Даниле уже десять лет, ему нужен собственный угол. Ребёнок делает уроки на кухне, среди кастрюль.
— Олег, ты видел, у него опять тройка по математике? Ему ведь даже сесть нормально негде, сосредоточиться невозможно.
Ирина говорила это не Марии Сергеевне.
Она обращалась к Олегу — на кухне, в прихожей, за дверью спальни.
Но так, чтобы свекровь обязательно услышала.
Олег отмалчивался. Приходил с работы поздно, ужинал, уткнувшись в телефон, и всё реже заглядывал к матери перед сном.
Раскладушку он принёс в субботу вечером, когда Ирина с Данилой уехали к её матери.
Олег долго возился на балконе: вынес банки, протёр пол, установил обогреватель.
Мария Сергеевна стояла в дверях комнаты и не понимала, что он делает.
А потом поняла.
— Мама, ну посмотри, — он развёл руками, будто показывал ей новую квартиру. — Здесь ведь тепло. Стёкла двойные, я проверял. Обогреватель поставил. И тебе спокойнее будет: никто не шумит, Данила утром не будит…