— Ну и хорошо, — только и сказал Олег. — Хоть платить не придется.
Со второго курса Юля начала работать.
Сначала раздавала листовки возле торгового центра. Потом помогала школьникам с английским языком.
Позже устроилась в кофейню напротив университета.
Деньги она откладывала.
На первую нормальную зарплату Юля купила бабушке теплые домашние тапочки и новый электрический чайник. Старый чайник гудел так громко, что Надежда Михайловна включала его и уходила из кухни.
А в начале октября бабушка попросила Юлю отпроситься с работы в четверг.
— Нам нужно сходить к нотариусу, — сказала Надежда Михайловна. — Пойдешь со мной? Я в этих документах запутаюсь.
Юля решила, что речь идет о какой-то справке.
Но в нотариальной конторе выяснилось, что бабушка оформляет на нее договор дарения своей двухкомнатной квартиры.
С правом пожизненного проживания для самой Надежды Михайловны.
— Бабушка, ты что? Зачем? — Юля растерялась. — Мне ничего не нужно.
— Тебе пока не нужно, — спокойно ответила Надежда Михайловна. — А мне нужно.
— Что именно?
— Чтобы я знала: у тебя есть свои стены. Чтобы никто никогда не сказал тебе, что ты живешь у него из милости.
Нотариус — женщина в очках на тонкой цепочке — дважды переспросила, понимает ли Надежда Михайловна, какое решение принимает.
Бабушка дважды ответила, что понимает все лучше любого человека в этой комнате.
Юля подписала документы и забрала синюю папку.
Она собиралась рассказать обо всем отцу, но каждый раз откладывала разговор.
То у нее были пары, то смена в кофейне, то бабушка плохо себя чувствовала.
А потом Юля просто забыла папку на столе.
— Итак, — Олег постучал пальцем по синей папке. — Теперь я все знаю.
— Вы рылись в моих вещах, — тихо сказала Юля, глядя на Светлану Павловну.
— Я убирала, — резко ответила та. — В своем доме я имею право наводить порядок.
— Мы сейчас не об этом, — перебил Олег и отодвинул от себя чашку.
Он говорил так, будто уже все решил и теперь только сообщал дочери готовый план.
— Квартиру нужно продать. Двухкомнатная, кирпичный дом, хороший район. За нее можно выручить приличные деньги. Я уже узнавал у знакомого риелтора. Он найдет покупателя за месяц или два.
Юля почувствовала, как внутри все сжалось.
— Папа, квартира не продается. Там живет бабушка.
— Именно об этом я и говорю, — ответил Олег. — Для пожилых людей сейчас есть хорошие пансионаты. Там уход, питание, врачи и компания ее возраста. Ей будет даже лучше, чем одной в квартире.
— Ты хочешь отправить бабушку в пансионат?
— Не драматизируй. Мы оплатим ей проживание из этих денег.
— А оставшиеся деньги?
Олег немного помолчал, а затем спокойно продолжил:
— Остаток пойдет мне. Мы с Вадимом давно хотим открыть шиномонтаж. Место уже нашли, не хватает только стартового капитала.
— Ты хочешь забрать бабушкину квартиру, чтобы открыть бизнес?
— Я двадцать два года тебя кормил, одевал и воспитывал. Имею право хоть раз что-то получить обратно.
— Сынок правду говорит, — вмешалась Светлана Павловна. — Надежда уже немолодая. Сколько ей еще этой квартиры? А твоему отцу это дело может обеспечить будущее.
Юля молчала.
Олег, видимо, принял ее молчание за согласие и начал говорить еще быстрее.
Он рассказывал, как будет проходить оценка, какие придется заплатить налоги и почему все лучше оформить до Нового года.
Но Юля не соглашалась.
Олег заметил это, резко встал и посмотрел на нее.
— Ты почему молчишь? Я с тобой разговариваю!
Юля подняла глаза.
— Я не буду продавать бабушкину квартиру.
Олег ударил ладонью по столу. В сахарнице подпрыгнула ложка.
— Тогда ты мне больше не дочь! Слышишь? Не продашь — можешь забыть, что у тебя вообще есть отец!
Светлана Павловна ахнула, но в ее голосе прозвучало скорее одобрение, чем возмущение.
И тогда Юля впервые за двадцать два года тоже повысила голос.
— Папа, ты всю мою жизнь говорил, что я тебе мешаю. Из-за меня у тебя не сложились отношения с женщинами. Из-за меня ты не ездил на море. Из-за меня у тебя не было выходных и нормальной жизни.
Олег замер.
— Я знаю эту речь наизусть, — продолжила Юля. — Поэтому можешь наконец выдохнуть. Я больше не буду для тебя обузой. С сегодняшнего дня ты полностью свободен от меня.
Отец открыл рот, но Юля не дала ему вставить слово.
— И бабушку ты не тронешь. Никакого пансионата и никакого риелтора. Она единственный человек за все эти годы, который ни разу не заставил меня почувствовать, что лучше бы меня вообще не было.
На кухне стало тихо.
Даже капли воды, падающие из крана в ванной, были слышны особенно отчетливо.
Светлана Павловна отвела взгляд.
Олег медленно сел на стул. Юля впервые увидела, что он не знает, куда деть руки.
Вещей у Юли оказалось всего на две дорожные сумки.
Двадцать два года жизни уместились в две сумки: одежда, конспекты, ноутбук и фотография мамы, которая все это время стояла на холодильнике.
Отец так и не вышел из кухни.