Светлана Павловна стояла в дверях своей комнаты и, когда Юля уже обувалась, бросила ей вслед:
— Еще прибежишь.
Юля ничего не ответила.
На улице моросил холодный октябрьский дождь.
Последняя маршрутка ехала медленно. В салоне пахло мокрыми куртками, а водитель дважды переспросил, точно ли Юле нужно ехать до конечной.
Бабушка открыла дверь после первого звонка, будто все это время стояла рядом и ждала.
Она посмотрела на мокрые волосы внучки, на сумки и ни о чем не спросила.
— Разувайся. Ноги промокли. Я сейчас постелю тебе на диване и поставлю чайник.
В прихожей было темно: верхняя лампочка перегорела еще в сентябре, а вставать на табуретку Надежда Михайловна боялась.
Отопление в доме еще не включили, поэтому бабушка достала из шкафа тяжелое одеяло и полосатый плед, который когда-то связала сама из остатков пряжи.
В нем были почти все цвета, какие только можно было найти в магазине пряжи.
Юля легла, но долго не могла уснуть.
Она слушала, как за стеной ходит бабушка, как тикают часы и как внизу проезжают редкие машины.
Впервые за очень долгое время ей не нужно было прислушиваться к каждому звуку с тревогой.
Надежда Михайловна проснулась, как обычно, в шесть утра.
Юли уже не было.
Первая пара начиналась в восемь, а дорога отсюда до университета занимала почти час.
На плите стояла кастрюля с овсяной кашей, завернутая в полотенце, чтобы не остывала.
Окно на кухне, из которого всю осень тянуло холодом, было аккуратно проклеено бумажной лентой, оставшейся с прошлой зимы.
А в прихожей уже горела новая лампочка.
На столе, под сахарницей, лежал листок из тетради в клетку.
Круглым почерком, который почти не изменился еще с третьего класса, Юля написала:
«Бабушка, доброе утро!
Когда-то ты хотела забрать меня к себе. Вот и забрала, только на десять лет позже.
Теперь моя очередь. Я тебя никому не отдам.
Буду после шести. Хлеб не покупай».
Надежда Михайловна перечитала записку два раза.
Потом села на стул, потому что стоять вдруг стало тяжело.
Она некоторое время смотрела на герани, а затем достала из шкафа картонную папку с надписью «Выкройки».
Положила записку поверх старых Юлиных рисунков.
После этого подошла к окну и провела ладонью по свежей ленте на раме.
В эту зиму в квартире будет тепло.
А если кому-то захочется снова назвать Юлю обузой, ему придется сначала постучать в дверь.
И на этот раз Юля уже не собиралась открывать ее из чувства вины.