Папку с нотариальной печатью Светлана Павловна нашла не случайно.
Вообще, в этом доме она никогда ничего не находила случайно.
В комнате Юлии она «вытирала пыль» каждый четверг — с того самого дня, когда внучке исполнилось десять лет. Правда, почему-то именно во время такой уборки пыль чаще всего обнаруживалась в ящиках, карманах курток и между страницами конспектов.
Юля давно перестала что-либо прятать.
Она просто не держала дома вещи, которые были бы для нее по-настоящему ценными.
А синюю папку она действительно оставила на столе. Утром торопилась на первую пару, а вечером должна была выйти на смену в кофейню возле университета.
Когда в половине десятого Юля открыла входную дверь, то сразу почувствовала: дома что-то произошло.
Телевизор, который отец обычно включал сразу после работы и не выключал до самого сна, молчал.
Олег сидел на кухне перед чашкой давно остывшего чая. Светлана Павловна стояла возле плиты, скрестив руки на груди, и смотрела на внучку так, словно Юля вернулась не с работы, а пришла на чужую свадьбу без приглашения.
В центре стола, на клеенке с выцветшими подсолнухами, лежала та самая синяя папка.
— Садись, — сказал отец. — Нам нужно поговорить.
Мамы в жизни Юли почти не осталось.
Только запах ее пальто, которое еще несколько лет висело в шкафу, и фотография на холодильнике. На снимке мама смеялась и держала на руках маленькую девочку в красной шапке с помпоном.
Мамы не стало, когда Юле исполнилось пять лет.
С тех пор ее воспитывали двое: отец и его мать.
Светлана Павловна переехала к ним «на первое время». Но это первое время растянулось на семнадцать лет.
Она готовила, гладила одежду, ходила на родительские собрания и никогда не позволяла Юле забыть, сколько всего для нее сделала.
— Я тебя вырастила, пока твой отец работал, — повторяла она. — Я ночами не спала, я тебя кормила, я в школу тебя собирала.
Олег дочь не обижал.
Но и любовью ее не баловал.
Он даже не пытался скрывать, что считает Юлю причиной всех своих неудач.
— Из-за тебя я не могу нормально устроить личную жизнь, — говорил он, когда очередная женщина переставала приходить к ним по воскресеньям.
— Из-за тебя у меня нет ни выходных, ни нормальной жизни, — бросал он, если Юля просила отвезти ее на школьный концерт.
— Из-за тебя я…
Дальше можно было подставить что угодно: неудачный отпуск, машину, которую он так и не купил, соседа, которому он собирался «высказать все в лицо», но никак не решался.
Юля научилась слушать эти обвинения так, как слушают постоянный гул холодильника.
Она слышала, но уже почти не воспринимала.
По субботам Юля садилась в маршрутку и ехала на другой конец города — к бабушке Надежде.
Надежда Михайловна, мамина мама, жила в двухкомнатной квартире на третьем этаже старого кирпичного дома с высокими потолками.
На подоконниках у нее стояли герани. В шкафу пахло лавандой, которую бабушка складывала в маленькие тканевые мешочки. На кухне висел отрывной календарь, и каждое утро Надежда Михайловна читала вслух примету дня.
Юля на всю жизнь запомнила, что если воробьи купаются в пыли, скоро пойдет дождь, а в начале ноября уже пора утеплять окна.
Сюда она приносила все, о чем боялась рассказывать дома.
Двойку по математике.
Записку от мальчика из параллельного класса.
Оби-ду на учительницу, которая при всех назвала ее неряшливой из-за плохо выглаженного воротника.
Бабушка никогда не говорила:
— Не выдумывай.
Она ставила на плиту сковородку, натирала картошку для драников и отвечала:
— Рассказывай все с самого начала. Я никуда не тороплюсь.
Рисунки Юли она складывала в картонную папку с надписью «Выкройки» и не позволяла никому их выбрасывать.
Когда Юле исполнилось двенадцать, бабушка однажды приехала к ним без предупреждения.
Стоял морозный февраль. На улицах лежал серый снег, а в подъезде пахло мокрыми ковриками.
Юлю отправили в комнату, но двери в квартире были тонкими, и она слышала весь разговор.
— Олег, отдай мне ребенка, — сказала Надежда Михайловна. — Ты сам постоянно говоришь, что тебе тяжело. Я переведу ее в школу рядом со мной. От тебя ничего не нужно. Только приезжай к ней.
— Еще чего, — сразу ответил отец. — Чтобы мою дочь чужой человек воспитывал? Чтобы потом все говорили, что Олег избавился от собственного ребенка?
— Я ей не чужая.
— Для меня вы чужая. И точка.
Светлана Павловна тоже не осталась в стороне.
Она сказала, что некоторые люди хотят прийти и забрать уже готового ребенка, когда другие годами его растили.
Надежда Михайловна молча застегнула пальто и ушла.
Юля сидела на кровати и впервые поняла одну простую вещь.
Ее не оставили с отцом потому, что он так сильно ее любил. Просто перед соседями было бы неудобно признаться, что он не справляется.
Университет Юля выбрала сама.
Она поступила на бюджетное отделение экономического факультета и узнала, что прошла, раньше отца — когда уже увидела свою фамилию в списках.