— Они всё ещё там?
Она молча кивнула.
— Я отнесла в сарай старое одеяло. Но они не заходят. Лежат возле двери и ждут друг друга, даже когда я ставлю миску с едой.
Я села напротив и долго пыталась подобрать правильные слова. Ничего подходящего так и не придумала.
— Мам, а если они некоторое время поживут здесь? Мы продолжим искать им постоянный дом. Просто не дадим увезти их в приют.
Она подняла глаза так быстро, что я сразу поняла: эта мысль уже приходила ей в голову. Причём не один раз.
— Нет, — почти шёпотом произнесла мама. — Не нужно.
— Почему?
— Потому что ещё одного прощания я не переживу, Оля.
Она не сказала: «Я не справлюсь» или «Мне будет тяжело». Сказала именно так.
Я не стала спорить. Вышла во двор и остановилась возле лавки. Буся спала, положив голову на вытянутые лапы. Мухтар бодрствовал. Когда я прикоснулась к калитке, он медленно поднялся. Буся в ту же секунду проснулась и прижалась к нему боком. Они всё делали вместе. Даже открывали глаза одновременно.
В ту ночь я почти не сомкнула глаз. Без двадцати семь позвонила Леся. Она обошлась без приветствия — так звонят, когда сообщают плохие новости.
— Оля, решай прямо сейчас. Машина приедет после обеда.
Я попросила дать мне два часа.
В семь утра уже стояла возле закрытого зоомагазина в районном центре. В половине девятого вышла оттуда с двумя металлическими мисками, большим мешком корма для пожилых собак, впитывающими пелёнками, ковриком и пледом, купленным по скидке. После этого отправилась в ветеринарную аптеку: взяла препараты для суставов, витамины и мазь. Девятьсот двадцать гривен — я до сих пор помню сумму на чеке, потому что пересчитывала мелочь в карманах куртки. По дороге заехала за Лесей, которая подготовила шлейки и документы на временную опеку.
К полудню мы остановились возле маминого двора.
Первой я завела Бусю. Мухтар медленно шёл следом, словно перед каждым шагом ему требовалось всё обдумать. При этом он не опускал головы и постоянно следил за своей подругой.
Мама вышла на крыльцо с метлой в руках и замерла.
— Ты… привезла их обоих?
Я кивнула. Буся осторожно приблизилась к её тапочкам. Мухтар тяжело, только со второй попытки, поднялся на ступеньку вслед за ней.
Несколько секунд мама не двигалась. Затем медленно присела, будто боялась спугнуть происходящее. Сначала погладила Бусю, потом положила ладонь на шею Мухтара. После этого опустилась прямо на верхнюю ступеньку и заплакала.
Не так, как плакала на похоронах, когда рядом находились люди, на кухне бесконечно подогревался чай и все повторяли: «Держись». Сейчас она плакала беззвучно, с тем страшным облегчением, которое приходит, когда человек наконец перестаёт удерживать всё внутри.
Леся молча отошла к машине. Я не понимала, следует ли подойти. Мама сама протянула ко мне руку, продолжая другой гладить Мухтара по шее.
— Заходите уже, — проговорила она сквозь слёзы. — Нечего на пороге стоять.
Первой в дом вошла Буся. Она осторожно ступала по полу и обнюхивала каждый угол. Лапы Мухтара разъехались на линолеуме, и мама тут же повернулась ко мне:
— Нужно обязательно что-нибудь постелить. Он ведь так ноги переломает.
Это были первые обыкновенные домашние слова, произнесённые ею за много недель. Не о смерти, одиночестве или пустоте. Просто о том, что необходимо сделать дальше.
В тот же день мы переставили половину вещей в доме. Я принесла из спальни коврик и положила его возле печи, где всегда было теплее. Мама нашла в кладовой старую подушку и долго взбивала её ладонями, сооружая для Буси уютное гнездо. Под металлические миски постелила полотенце, чтобы они не гремели о плитку. Леся объяснила, как давать лекарства. Мама записала расписание на обратной стороне квитанции за газ и прикрепила листок магнитом к холодильнику.
Вечером она поставила чайник. Впервые после августа кухня пахла не пустотой, а жизнью: заваренным чаем, собачьим кормом и мокрой шерстью.
— Я думала, ты привезёшь только одного, — призналась мама.
— Я не смогла бы их разлучить.
Она посмотрела на собак, уже спавших возле печи, и улыбнулась. Не из вежливости и не через силу, а по-настоящему.
— Я тоже не смогла бы.
Первые дни оказались непростыми. Мухтар не мог подниматься по лестнице, поэтому обе собаки спали внизу. Буся почти не отходила от него и не притрагивалась к еде, пока он не начинал есть. Мама застелила коридор старыми дорожками, чтобы лапы пса не скользили, и стала вставать в шесть утра, потому что «их ведь нужно вовремя выпустить».
Через неделю я приехала раньше обычного и не обнаружила маму дома. У меня внутри всё оборвалось. Я уже доставала телефон, когда услышала за калиткой знакомый голос.
Мама возвращалась с улицы в старых кроссовках, которые не надевала с весны. В одной руке она держала поводок Буси, в другой — пакет из ветеринарной аптеки. Мухтар двигался рядом в собственном неторопливом темпе. Мама его не подгоняла: через каждые несколько метров останавливалась и терпеливо ждала.
— Где вы были?