— В ветеринарной клинике, — будничным тоном ответила она. — У Мухтара заканчиваются таблетки, а Буся ночью чихала.
«У Мухтара». «У Буси». Не «у большого пса» и не «у маленькой собачки».
Затем появились небольшие перемены, по которым я поняла, что дом постепенно оживает. Мама больше не держала шторы закрытыми до вечера. По утрам открывала кухонное окно, потому что «собакам необходим свежий воздух». Снова начала готовить борщ, а отдельно отваривала курицу — ту самую, которой была заполнена морозилка. Папин пиджак убрала со спинки кресла в шкаф, чтобы к ткани не приставала шерсть. В ноябре попросила меня найти мастера для утепления веранды: «Зимой им там будет холодно лежать».
Однажды вечером мы пили чай, и мама неожиданно произнесла:
— Знаешь, сначала я на тебя очень сердилась.
— За что?
— За то, что ты всё решила вместо меня. Мне казалось, ты принесла в дом новый страх. Ещё одну привязанность, потеря которой когда-нибудь причинит боль. — Она посмотрела в окно, за которым на крыльце лежали Буся и Мухтар. — А потом я поняла: ты принесла не страх. Ты дала мне причину вставать по утрам не потому, что положено, а потому, что меня ждут.
Я ничего не ответила. Любая красивая фраза прозвучала бы в этот момент лишней.
Ещё через месяц позвонила Леся. Семья из-под Кременчуга искала двух спокойных собак для частного дома. Людей она хорошо знала: опытные хозяева, просторный двор и тёплое помещение. Я начала издалека:
— Мам, здесь такая ситуация появилась…
Она посмотрела на меня поверх очков.
— Ты это серьёзно?
— Я просто подумала, возможно, там им будет…
— Нет, дочка. Они уже дома.
Без громких слов и долгих объяснений. Обычный факт, который не подлежал дальнейшему обсуждению.
Больше всего я боялась декабря. В день папиного рождения ехала к маме с тяжёлым сердцем, опасаясь, что она снова провалится в ту тишину, из которой нам с огромным трудом удалось её вытащить.
Но, въехав во двор, увидела совершенно другую картину.
Выпал первый снег — тонкий и светлый, словно рассыпанная по земле сахарная пудра. Мама сидела на лавке в тёплом кожухе и держала чашку чая. Буся дремала, устроив голову у неё на коленях. Мухтар лежал рядом на коврике, подставив морду зимнему солнцу.
Мама не плакала. Она провела ладонью по спине старого пса и сказала:
— Твой отец обязательно полюбил бы их. Особенно этого молчуна. Он именно таких и уважал — чтобы без причины не лаяли.
Немного помолчав, она добавила:
— Спасибо, что не позволила мне окончательно закрыться от всего мира.
Теперь, когда я приезжаю, первой к калитке выбегает Буся. Она быстро перебирает лапами и радостно кружится у моих ног. Следом неторопливо выходит Мухтар. Мама каждый раз строго говорит: «Осторожнее, человека с ног собьёте», — а сама при этом смеётся.
На кухне снова пахнет домашней выпечкой. В прихожей на гвоздике висят два поводка. Возле двери стоят две миски, которых когда-то так сильно не хватало этому дому.