Первое, что показалось мне странным, — курица.
В маминой морозильной камере неожиданно появились упаковки с бёдрами, крылышками и сердечками. Она покупала их почти каждую неделю, хотя сама за последние три месяца похудела настолько, что юбку приходилось закреплять английской булавкой. Верхние полки холодильника оставались почти пустыми, зато морозилка была забита до отказа.
— Мам, ты вообще что-нибудь ешь?
— Оля, перестань придумывать. Еда у меня есть.
Папы не стало в конце августа. После его ухода мама словно уменьшилась и сделалась незаметнее. Она продолжала жить в том же доме под Миргородом, где они провели вместе тридцать четыре года, только теперь в комнатах поселилась тишина. Чайник закипал — и из соседней комнаты никто больше не напоминал, что его пора выключить. Телевизор негромко разговаривал сам с собой.
На полке над раковиной по-прежнему стояла папина кружка с треснувшей ручкой. Мама не убирала её, но и не мыла, потому что она оставалась нетронутой.
Я приезжала через день, звонила каждое утро и каждый вечер. Мама неизменно отвечала спокойным голосом: поела, поспала, всё нормально. А потом я входила в дом и видела полную кастрюлю супа, зачерствевший хлеб и тот же плед на кресле, где она часами сидела, повернувшись к окну.
О собаках я узнала случайно на остановке. Ждала маршрутку до Полтавы, когда ко мне подошла соседка Нина и как бы между прочим сказала:
— Твоя мама каждое утро ходит в конец улицы. Всегда с пакетом. Уже недели две, наверное.
— Куда именно она ходит?
— К дому деда Ефима.
Дед Ефим умер ещё в феврале. Племянники приехали из города, около недели занимались наследством, затем вывезли холодильник и пылесос, а на калитку повесили замок. Двух собак сначала оставили во дворе, а потом просто открыли ворота и уехали. Но животные никуда не ушли. Они продолжали бродить возле знакомого дома, ночевали под лавкой и ждали возвращения хозяина.
На следующее утро я приехала на час раньше обычного и не стала сразу заходить в дом.
Мама стояла возле калитки в пальто, наброшенном прямо поверх домашнего халата. В руке она держала два ещё тёплых сырника, завёрнутых в салфетку. Под лавкой у забора лежали две собаки.
Маленькая собачка с поседевшей мордочкой и торчащими в разные стороны ушами прижималась боком к крупному чёрному псу. Он не лежал, а сидел, вытянув больную заднюю лапу, и внимательно смотрел на дорогу.
Мама даже не повернула головы.
— Не напугай их, — тихо предупредила она. А затем совсем другим голосом добавила: — Вчера кто-то позвонил в сельсовет. Сегодня за ними должны приехать.
Я присела на корточки. Маленькая собака насторожилась, но ни на шаг не отдалилась от чёрного пса. Он тоже не зарычал. Только следил за каждым моим движением, будто пытался понять, можно ли доверить мне свою меньшую подругу.
— Как их зовут?
— Я у соседей расспросила, — мама провела ладонью по халату, словно оправдывалась. — Большой — Мухтар. А маленькая — Буся.
Меня поразило не то, что она выяснила клички. Важнее было, как именно мама их произнесла. За три месяца из её голоса почти полностью исчезло всё живое. Но сейчас оно ненадолго вернулось.
Я позвонила Лесе. Она содержала передержку недалеко от Полтавы, а несколько лет назад мы вместе искали хозяев для котят, найденных в нашем подъезде. Леся приехала после обеда с кормом и поводками. Минут двадцать она наблюдала за собаками, не приближаясь к ним.
— Мухтару не меньше двенадцати лет, — сказала она, когда мы отошли к калитке. — Видишь, как заднюю часть заносит? Скорее всего, суставы. Ему необходимы тепло, мягкая подстилка и лекарства. Буся помоложе, но тоже далеко не щенок.
— Есть шанс пристроить их вместе?
Леся не ответила сразу.
— Оля, мы уже пытались разделить их в феврале. Бусю забрали на передержку, но она выла двое суток подряд. Соседи приходили жаловаться. А Мухтар всё это время вообще ничего не ел. Пришлось привезти её обратно.
— А что произойдёт, если сегодня за ними всё-таки приедут?
— Свободное место есть только в муниципальном приюте. Там их почти наверняка отправят в разные вольеры. Молодые собаки иногда справляются с таким стрессом, но здесь…
Она не закончила. Мама находилась в нескольких шагах от нас и делала вид, что подметает дорожку. Я видела, как крепко её пальцы сжимают черенок метлы.
По дороге домой я обзвонила всех, кого только смогла вспомнить. Писала знакомым, в местные чаты и сельские группы, просила друзей переслать информацию своим друзьям. Одну собаку соглашались забрать. Двух вместе не хотел никто.
«У нас уже есть кот». «А если большой заболеет? До ближайшей ветеринарной клиники нужно ехать на машине». «Они ведь старые. Сколько им осталось — год?» «Может быть, мы возьмём хотя бы маленькую?» Хотя бы маленькую. Будто крупного пса можно было просто вычеркнуть.
Вечером я снова приехала к маме. На кухне горел свет, приготовленный ужин оставался нетронутым. Мама сидела не перед телевизором, а боком к окну и не сводила глаз с ворот.