— — —
При этом моя жизнь не закончилась.
Это важно сказать, потому что многие женщины почему-то думают, будто после таких историй остаётся одна пустота.
Я ещё четыре года после пенсии работала бухгалтером.
Меня не отпускали, потому что со мной ни один документ не пропадал и ни одна копейка не терялась.
Потом всё-таки ушла.
Записалась в хор «Мальва» при доме культуры. Пою альтом.
Дважды в неделю хожу в бассейн, в группу для тех, кому за шестьдесят. Через два месяца у меня почти перестала болеть поясница.
Подружилась с Ниной Панасовной с третьего этажа.
Мы ходим в театр и обсуждаем сериалы так громко, что люди иногда оборачиваются.
Жизнь у меня нормальная.
Не одинокая.
Моя.
А теперь про дачу.
Дача досталась от отца.
Шесть соток в деревне.
Небольшой домик с верандой, три яблони, кусты чёрной смородины и старый рукомойник, прибитый к берёзе.
Отец строил дом собственными руками в семьдесят девятом году.
Доски возил электричкой по две штуки — больше просто не помещалось.
Мама посадила там пионы.
Розовые, огромные, тяжёлые.
После дождя они склонялись почти до земли, и в детстве я подвязывала их к колышкам.
Я ездила на эту дачу тридцать пять лет.
С Богданом, пока он был жив. Богдана нет уже семь лет.
С маленьким Марком, пока Марк действительно был маленьким.
А потом — одна.
Последние два года я почти перестала туда ездить.
Слишком далеко: сначала транспорт, потом пересадка, потом ещё пешком.
Крыша начала течь.
Колодец заилился.
Соседи построили двухэтажный дом и теперь летом слушали музыку до трёх ночи.
В марте я решилась.
Выставила дачу на продажу.
Позвала знакомую, которая разбирается в недвижимости, попросила назвать нормальную рыночную цену.
Покупатели нашлись быстро.
Тарас и Юля.
Молодые, двое детей.
Хорошие люди — я поняла это почти сразу.
Юля обошла участок и спросила:
— А кто эти пионы посадил?
— Моя мама.
Она посмотрела на цветы и сказала:
— Тогда мы их трогать не будем.
Заплатили достойно.
Документы оформили быстро и чисто.
Деньги я сразу положила в банк на вклад.
Все.
Под хороший процент и без возможности досрочного снятия.
Запомните эту деталь.
С пенсией получалась очень приличная прибавка.
Я прямо в банке села и посчитала всё на бумажке:
раз в год — санаторий,
закончить лечение зубов,
новое зимнее пальто — моему уже восемь лет.
Никому ничего не сказала.
Не от жадности.
Просто кому говорить?
Марку, который не звонит?
Оле, потерявшей мамино кольцо?
Рассказала только Нине Панасовне.
В субботу за чаем она спросила:
— Ань, как твоя дача?
— Продала, Нина. Хватит.
А в нашем подъезде, на втором этаже, живёт Раиса Ивановна.
И совершенно случайно Раиса Ивановна — родная тётя Оли.
Суббота.
Чай.
Разговор.
Воскресенье.
6:47.
Сообщение от сына.
Совпадение?
Не думаю.
— — —
Без половины седьмого я подошла к зеркалу.
Достала помаду.
Цвет — «Спелая вишня».
Купила её ещё в тот год, когда Марк заканчивал школу.
Красила губы на его выпускной и потом почти не пользовалась — берегла, как праздничную скатерть.
Накрасилась аккуратно, по контуру.
Так учила мама.
Посмотрела на себя.
Шестьдесят четыре.
Морщинки у глаз, которые не исчезают ни от какого крема, что бы там ни обещала реклама.
Мамины жемчужные серьги.
Брошка — подарок отца на серебряную свадьбу.
— Ну что, Анюта, — сказала я себе. — Начинаем.
— — —
Ровно в семь они стояли на пороге.
Все трое.
Марк — в пиджаке.
Мой сын, который двадцать лет практически не вылезал из худи, пришёл ко мне в пиджаке и с букетом роз.
Не дешёвых у метро.
Хороших, дорогих.
Оля — в платье, улыбается, в руках коробка с тортом из приличной кондитерской.
И на её пальце — мамино кольцо с гранатом.
Я моргнула.
Посмотрела ещё раз.
Нет.
Не показалось.
То самое.
— Мама Аня! — Оля поцеловала меня в щёку. — Какая вы сегодня красивая! А что это за помада? Такой интересный оттенок!
— «Спелая вишня», — сказала я. — Старая.
Матвей стоял позади матери.
Серьёзный.
Я наклонилась к нему.
— Привет, Матвей. Помнишь меня?
Он задумался.
По-настоящему.
Я видела, как он старается вспомнить.
— Ты бабушка, которая макароны готовила.
— Я.
— Вкусные были. Лучше, чем в садике.
И я чуть не расплакалась.
Но не расплакалась.
Я сегодня не для слёз эту помаду достала.
— — —
Сели за стол.
Я поставила котлеты, молодую картошку с укропом, салат с редиской, вишнёвый пирог.
И достала последнюю баночку смородинового варенья с отцовской дачи, позапрошлого года.
Матвей съел две ложки и спросил:
— Это из магазина?
— Нет. Из сада, где яблони росли.
— А где сад?
— Теперь уже не наш.
— А яблони?
— Яблони там остались.
Оля весь вечер щебетала:
какая я хозяйка,
как у неё так никогда не получается,
как хорошо было бы, если бы я её научила.
Восемь лет не просила научить.