Перед ней стоял сын с дорожным рюкзаком.
— Мама, я к тебе переезжаю. Насовсем.
Алла Ивановна перевела взгляд на рюкзак, потом внимательно посмотрела на Вадима и снова на его вещи.
— А моего согласия ты спросить не подумал, сынок?
Тем не менее в квартиру впустила. Налила горячего чая, поставила перед сыном тарелку супа, устроилась напротив и приготовилась слушать.
Вадим рассказывал долго, эмоционально и с большим чувством собственной обиды. Жалобно объяснял, как жена постоянно его пилит, совершенно не даёт передохнуть, как после тяжёлого рабочего дня он возвращается домой, а там его опять заставляют что-нибудь делать.
Мать внимательно слушала, ни разу не перебив. Только однажды уточнила:
— А давно у вас этот кран протекает?
— Ну… недели три, наверное.
Алла Ивановна понимающе кивнула, словно мысленно отметила что-то важное.
Затем достала телефон, надела очки и минут двадцать сосредоточенно листала что-то на экране. Время от времени прищуривалась и записывала карандашом какие-то сведения на клетчатом листочке, вырванном из школьной тетради.
Вадим решил, что мать просто смотрит любимый сериал без звука, чтобы не отвлекать его от переживаний.
Но затем она сняла фартук и неожиданно произнесла:
— Собирайся. Пойдёшь меня проводить.
— Это куда ещё?
— Скоро узнаешь.
Телефон Тамары зазвонил, когда приготовленный чай уже окончательно остыл. На экране высветилось имя: «Алла Ивановна».
Женщина глубоко вдохнула, заранее приготовившись выслушивать обвинения в том, какая она никудышная супруга.
— Томочка, доченька, — голос свекрови звучал совершенно спокойно и даже немного весело. — Спустись, пожалуйста, на минутку к подъезду. Твой муж тут объявился со своим рюкзаком, и мне хочется, чтобы ты кое-что услышала.
Тамара спустилась вниз.
Под подъездным козырьком, где из трёх лампочек горела только одна, стоял Вадим. С рюкзаком за плечами он удивительно напоминал пятиклассника, которого выставили из класса за плохое поведение.
Рядом с ним, прямая словно струна, стояла Алла Ивановна. На ней была любимая нарядная блузка, которую она обычно надевала по особым случаям.
Заметив супругу, Вадим моментально оживился.
— Мам, ну объясни ей! Скажи, как она меня из собственного дома выживает!
Свекровь неторопливо повернулась к сыну всем корпусом, совсем как строгая учительница, услышавшая неправильный ответ с последней парты.
— Обязательно объясню, Вадик. Только слушай внимательно. Сорок восемь лет назад я тебя родила. Потом примерно двадцать пять лет кормила, обстирывала, собирала по квартире твои носки, водила за руку в школу и проверяла домашние задания. Свою материнскую смену я отработала честно. А теперь ты являешься ко мне с рюкзаком и рассчитываешь, что я снова начну всё сначала? Нет уж, дорогой мой. Я на пенсии, а не в декретном отпуске.
Тамара не удержалась и прыснула со смеху. Попыталась прикрыть рот ладонью, но было уже поздно.
Вадим обиженно покосился на жену, затем перевёл растерянный взгляд на мать. Совершенно очевидно, что он ожидал совсем другого разговора.
— Мам…
— Не перебивай, я ещё не договорила. Ты с одной женщиной три недели не можешь решить вопрос с протекающим краном. И ужиться с одной женщиной у тебя тоже не получается. Так почему же ты решил, что сможешь жить сразу с двумя? У меня ты за неделю не только смеситель — весь водопровод испортишь. Только учти: в отличие от Тамары, я такого терпеть не собираюсь.
Под козырьком повисла напряжённая тишина.
Где-то на третьем этаже возле приоткрытой форточки раздался чей-то смешок. Тамара подумала, что уже завтра подробности этого разговора наверняка станут известны всему подъезду.
Вадим неловко переступил с ноги на ногу, поправил плечевую лямку рюкзака и упрямо выставил подбородок.
— Ну и прекрасно! Не очень-то и хотелось! Тогда сниму себе отдельную квартиру. Буду жить один. И никто больше не станет мне нервы трепать!
Казалось, Алла Ивановна только этих слов и дожидалась.
Она расстегнула карман плаща, извлекла оттуда сложенный вчетверо клетчатый листок и протянула сыну.
— Держи. Пока ты у меня суп ел да на свою тяжёлую судьбу жаловался, я уже всё выяснила. Однокомнатная квартира рядом с рынком — девять тысяч в месяц, коммунальные услуги оплачиваются отдельно. Возле вокзала — семь с половиной тысяч, но хозяйка требует предоплату сразу за два месяца и запрещает принимать гостей после десяти вечера. На окраине варианты подешевле, только последняя маршрутка туда отправляется в восемь. А агенту ещё половину месячной платы за услуги отдать придётся.
Вадим развернул бумажку.
Аккуратным материнским почерком на ней были записаны адреса, стоимость аренды, контактные телефоны и даже отдельное замечание, дважды подчёркнутое карандашом:
«Стиральная машина — собственная!»
— И ещё запомни, сынок, — продолжила Алла Ивановна уже более ласковым голосом. — Я внимательно просмотрела все объявления. И нигде не обнаружила обещания, что борщ в квартире готовится самостоятельно. Рубашки там тоже никто за тебя стирать не станет. Такие дела.