А Юля стала удобным оправданием.
Кто откажет девочке, которая потеряла мать?
— И после этого ты сидел за столом и молчал, пока твоя дочь называла меня прислугой, — сказала я.
— Рита…
— Нет. Теперь ты послушай меня. Я не твой кошелёк. Не твой бухгалтер и не человек, который должен молча исправлять твои ошибки.
Он протянул ко мне руку, но я отступила.
— Сегодня я буду спать в другой комнате.
Назар приехал на следующий день, как только я ему позвонила.
Он не стал ждать вечера, хотя я просила его не торопиться. Через сорок минут сын уже стоял в дверях — прямо в рабочей куртке.
Я рассказала ему всё.
Он слушал молча и крутил в пальцах автомобильные ключи.
— Мам, ты хочешь, чтобы он ушёл?
Я не ответила сразу.
— Думаю, да.
Назар кивнул, словно ожидал именно этого.
— Тогда я с тобой.
— Сынок, я не хочу втягивать тебя в наши проблемы.
— Мам, ты помнишь, что сказала мне, когда отец ушёл? Мне было шесть лет. Ты посадила меня на табуретку и сказала: «Назар, в нашем доме никто никого не унижает. Ни я тебя, ни ты меня. И никакие чужие люди».
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
— Я тогда ещё не всё понял, — продолжил он. — Но запомнил навсегда. И теперь ты правда думаешь, что я позволю кому-то так с тобой обращаться?
Я прижалась к его плечу.
И впервые за несколько дней позволила себе плакать, не пытаясь остановиться.
Через неделю я поставила посреди кухни чемодан Евгения.
Пустой. Вещи он должен был собрать сам.
Сначала он нервно рассмеялся.
— Рита, ну что ты делаешь? Мы просто поссорились. С кем не бывает?
— Бывает.
— Зачем разрушать семью?
— Потому что я больше не могу жить с человеком, чьи слова приходится проверять.
Он сел напротив меня.
— Я верну тебе деньги. Каждую гривну.
— Хорошо. Будешь возвращать.
Он помолчал.
Потом спросил то, что причинило мне особенную боль:
— А Юля что будет делать?
Даже в этот момент.
Когда рушился наш брак.
Когда перед ним стоял пустой чемодан.
Первым делом он думал о том, кто теперь будет оплачивать жизнь его дочери.
— У Юли есть отец, — ответила я. — И ей уже восемнадцать. Она справится. Возможно, даже лучше, чем ты думаешь.
— Ты стала жестокой, Рита.
Я грустно улыбнулась.
— Нет. Я просто перестала быть удобной.
Евгений оставил ключи на столе возле сахарницы.
Он переехал к брату на другой конец города.
Деньги он действительно возвращает до сих пор.
Каждое десятого числа переводит по три тысячи гривен.
В назначении платежа каждый раз пишет одно слово:
«Долг».
Без «прости» и без «спасибо».
Но ни разу не пропустил платёж.
Думаю, для Евгения это и есть его способ извиниться.
Зиму я прожила спокойно.
Евгения встретила в мае на рынке.
Он стоял возле палатки с картофелем и пересчитывал мелочь на ладони.
Раньше он даже не знал, сколько стоит килограмм картошки. А теперь внимательно перебирал монеты и спрашивал продавщицу, не сделает ли она скидку, если он возьмёт целую сетку.
Он заметил меня и остановился.
— Привет, Рита.
— Привет.
Он сильно поседел. Возле губ появились новые морщины.
— Юля работает, — сказал он вдруг, словно я задала этот вопрос. — В кофейне рядом с университетом. Три вечера в неделю и по субботам.
— Это хорошо.
— Знаешь… — Он покрутил монетку в пальцах. — Я думал, что защищаю её. А на самом деле научил только одному: будто кто-то всегда должен решать её проблемы. Наверное, потому что сам так жил.
Я молчала.
— Прости меня.
— Я не держу на тебя зла, Женя.
Он поднял глаза, и в них появилась надежда.
— Но назад я тебя не позову, — добавила я.
Надежда исчезла.
— Я знаю.
Мы разошлись в разные стороны.
Я купила клубнику для внучки и пошла домой пешком через парк, хотя могла бы доехать на маршрутке.
Прошёл год.
Снова наступил ноябрь.
Снова за окном шёл мокрый снег.
Снова в чугунной гусятнице, доставшейся мне от мамы, томились голубцы.
Только теперь мне исполнялось пятьдесят.
Ганна настояла, чтобы праздник получился «настоящим, семейным».
Собрались самые близкие: Ганна с Валерием, Назар с Марьяной и маленькая Валюшка в новом платье с белым воротничком.
Весь вечер девочка спрашивала, когда уже можно будет есть торт.
Около восьми часов в дверь позвонили.
На пороге стояла Юля.
На этот раз без телефона возле уха.
С мокрой куртки капала вода. В руках она держала небольшую картонную коробку.
— Я ненадолго, — сказала она, а потом остановилась и начала заново: — Добрый вечер, Маргарита. Можно войти?
Назар за моей спиной напрягся. Я почувствовала это, даже не оборачиваясь.
— Заходи.
Юля не прошла в гостиную.
Она стояла в коридоре и держала коробку обеими руками.
— Это торт. Небольшой. Мы с девочками в кофейне сами его пекли. Крем делала я. Он, наверное, немного кривой.
Она открыла коробку.
Торт действительно накренился набок.
Рядом лежала пачка свечей.