— Тогда, возможно, тебе стоит подумать о подработке, — спокойно сказала я. — Многие студенты работают.
— Вы хотите, чтобы я работала вместо учёбы?
— Нет. Я хочу, чтобы ты сама участвовала в своей жизни. Вечерние встречи с подругами и поездки на выходных у тебя ведь получается совмещать с университетом.
Юля вспыхнула.
— Вы что, следите за мной?
— Нет. Ты сама рассказываешь об этом за каждым ужином.
В дверях появилась Евгения.
— Что здесь происходит?
Юля сразу повернулась к нему.
— Папа, она выгоняет меня на работу!
Я подняла руку, остановив Евгения.
— Я никого не выгоняю. Юля может учиться, работать и жить так, как считает нужным. Это её жизнь. Но оплачивать её я больше не буду.
Юля коротко рассмеялась.
— Конечно. Вам просто нравится держать всех на крючке с помощью денег.
— Если бы мне это нравилось, я бы продолжала платить и требовала взамен послушания. Но я делаю обратное. Я отпускаю тебя.
Она замолчала.
Евгений положил руку ей на плечо.
— Идём, солнышко. Мы что-нибудь придумаем.
Уже в коридоре Юля обернулась.
Посмотрела на меня через плечо отца и бросила:
— Неудивительно, что от вас ушёл первый муж.
В квартире повисла тишина.
В прихожей тикали часы с кукушкой, которые Назар починил ещё в седьмом классе.
Евгений даже не повернулся к ней.
Я медленно встала.
— Выйди из моей квартиры, Юля.
— Что?
— Ты меня услышала.
— Рита, не надо, — тихо сказал Евгений.
Я посмотрела на него.
— Если ты сейчас скажешь, что она ничего плохого не имела в виду, нам больше не о чем разговаривать.
Он открыл рот, но промолчал.
Юля схватила сумку.
— Да пожалуйста! Я сама не хочу здесь находиться!
Дверь хлопнула.
Евгений выбежал за ней, на ходу натягивая куртку.
А я осталась посреди гостиной.
И впервые за три года не побежала следом.
Не стала извиняться.
Не поставила чайник, чтобы всех помирить.
Просто снова взяла спицы и закончила ряд.
На следующее утро мне позвонила Ганна.
— Назар всё мне рассказал.
— Он переживает.
— И правильно делает. Риточка, послушай меня. Ты помнишь, как мы в детстве делили конфеты?
Я улыбнулась.
Конечно, помнила.
Папа иногда привозил из города пакет «Ромашек», и я делила их между нами. Мне — две, Ганне — три, потому что она младше.
А потом, когда сестра начинала хмуриться, я отдавала ей ещё и свои конфеты.
— Мама тогда говорила: «Рита, ты всё раздашь, а себе что оставишь?» — продолжила Ганна. — А ты отвечала: «Мне ничего не нужно».
Я посмотрела в окно.
За ночь снег растаял, и двор стал серым, мокрым и унылым.
— Люди привыкают, что ты всё отдаёшь, — сказала сестра. — Не всегда потому, что они плохие. Просто им удобно.
Я молчала.
— Ты можешь любить своего мужа и при этом не быть служанкой для его взрослой дочери. Эти вещи не противоречат друг другу.
— Я знаю, Ганна.
— Тогда не забывай.
Вечером Евгений вернулся поздно.
Я ждала его на кухне.
Передо мной лежали два листа: распечатка банковских переводов и страница из университетского кабинета Юли.
— Сядь, Женя.
Он сразу насторожился.
— Что ещё?
— Март. Четырнадцать тысяч. Ты сказал, что это дополнительная оплата за контракт, потому что всё подорожало. Куда ушли деньги?
— На обучение, конечно.
Я подвинула к нему второй лист.
— Здесь перечислены все платежи за Юлино обучение. Все три оплачены мной. Никаких дополнительных сумм в марте не было. Ни в мае. Ни в сентябре.
Он посмотрел на документы, потом на меня.
— Ты решила устроить мне допрос?
— Я хочу знать, куда исчезли мои деньги.
— Я твой муж!
— Именно поэтому я верила тебе.
Он встал и подошёл к окну.
Несколько минут стоял спиной ко мне, глядя во двор.
Потом тихо сказал:
— Заказчик не заплатил.
— Я знаю. Ты уже говорил.
— Нет, ты не понимаешь. Он не заплатил вообще. Его фирма закрылась ещё в прошлом году. А я к тому времени уже купил материалы, выплатил рабочим авансы и взял новые обязательства. Я думал, что выкручусь, возьму другой объект и всё перекрою.
— Сколько ты должен?
Он молчал.
— Женя, сколько?
— Около ста восьмидесяти тысяч.
Мне стало холодно, хотя батарея под окном уже нагрелась.
— И весь этот год ты брал у меня деньги на Юлин контракт, чтобы отдавать собственные долги?
— Я не для себя их брал! — резко ответил он. — Я возвращал людям! Я бы всё тебе отдал!
— Ты мог просто сказать правду. Я бы, возможно, помогла. Ты знаешь, что я умею считать деньги. Мы могли бы вместе решить, что делать.
— Мне было стыдно.
— Тебе было стыдно признаться жене. Но не стыдно прикрываться собственной дочерью?
Он опустил голову.
Я смотрела на человека, с которым три года делила дом, планы и ежедневную жизнь.
Он приносил мне кофе по воскресеньям и помнил, что я не добавляю сахар.
Но теперь я понимала, почему он так испугался, увидев сообщение Юли.
Дело было не только в дочери.
Я просто перекрыла кран, из которого он годами закрывал собственные финансовые дыры.