Затем еженедельные деньги на карманные расходы.
С арендой я поступила иначе. Ноябрь был уже оплачен, до конца месяца оставалось две недели.
Я написала хозяйке квартиры, Вере Остаповне, короткое сообщение: с декабря оплату будет перечислять отец Юли. Оставила номер Евгения и поблагодарила за понимание.
Телефон Юли я не отключила сразу.
Заплатила ещё за один месяц, чтобы во время сессии у неё не пропала связь.
А в своих заметках записала: «Переоформить на Евгения».
Вторая часть оплаты за университет приходилась на январь.
Никакого документа, обязывающего меня её оплачивать, не существовало.
Когда-то я просто сказала:
— Хорошо.
А потом это «хорошо» превратилось в обязанность.
Чтобы ничего не упустить, я решила проверить все переводы за последние полтора года.
И уже через час поняла, что цифры никак не сходятся.
Три перевода с одинаковым назначением: «Юле на контракт».
Четырнадцать тысяч — в марте.
Одиннадцать — в мае.
Восемнадцать — в сентябре.
Получателем был не университет, а карта Евгения.
Он каждый раз приходил ко мне взволнованный:
— Рита, там снова появилась доплата. Всё подорожало. Если не закрыть сумму, Юлю не допустят к сессии. Переведи мне, я сам оплачу. Так быстрее.
Я открыла Юлин университетский кабинет.
Логин и пароль всё ещё были сохранены в моём телефоне.
История платежей показывала: сентябрь прошлого года — оплачено мной. Февраль — тоже мной. Сентябрь этого года — снова мной.
Март, май и сентябрь.
Никаких дополнительных платежей.
Никакого подорожания.
Никаких сорока трёх тысяч гривен.
Часы на микроволновке показывали 5:52.
Кофе в турке давно остыл.
Я сидела на кухне и постепенно понимала: моя ночная проверка оказалась вовсе не о Юле.
Евгений вышел на кухню около половины восьмого.
На нём были домашние брюки, в руке он держал телефон. Лицо покраснело от раздражения.
— Рита! Что ты устроила?
— Доброе утро, — спокойно ответила я.
Он сунул мне под нос телефон.
Там было сообщение от Юли с тремя восклицательными знаками:
«Папа!!! Мне не пришли карманные деньги, а хозяйка пишет, что с декабря платить будешь ты. Что вообще происходит???»
— Да. Всё правильно, — сказала я.
— Ты отменила ей переводы?
— Я перестала оплачивать взрослую жизнь твоей дочери из собственного кармана.
— Из-за вчерашнего? Из-за одной шутки?
— Нет. Из-за того, что вчера сказал ты.
Он нахмурился.
— Что я сказал?
— Что Юля не мой ребёнок и я не имею права её воспитывать.
— Не перекручивай мои слова.
— Я ничего не перекручиваю. Я просто согласилась с тобой. Если я не могу попросить её не оскорблять меня за моим столом, значит, я тем более не обязана кормить, одевать и содержать её.
— Она ещё ребёнок, Рита! Ей восемнадцать!
— Восемнадцать — это уже возраст, когда человек может понимать последствия своих слов.
— Ты знаешь, что она пережила. Она потеряла мать.
— Я это знаю. И никогда не обесценивала её боль. Но трагедия в прошлом не даёт права унижать других людей.
— Ты ничего не понимаешь.
— Возможно. Но больше платить за это я не буду.
Он несколько раз прошёлся по кухне — от окна к двери и обратно.
Затем его голос стал мягче. Так он обычно разговаривал, когда понимал, что давление не помогает.
— Рит, она просто не привыкла. У неё сложный возраст. Ты ведь можешь ещё немного потерпеть.
— Я терпела год.
— Ей нужно закончить учёбу.
— Пусть учится. Я не запрещаю.
— А деньги?
— Пусть её отец ищет деньги.
Евгений резко остановился.
Я добавила:
— Или пусть Юля найдёт подработку. Многие студенты работают и при этом учатся.
Он посмотрел на меня так, словно я сказала что-то чудовищное.
— Ты же знала, за кого выходишь замуж. Знала, что у меня есть дочь. Нужно было раньше думать.
Я кивнула.
— Ты прав. Нужно было раньше.
Он заметно расслабился.
— Вот видишь.
— Поэтому я и начала думать сегодня ночью.
Евгений не ответил.
О моих находках я тогда ему не сказала.
Хотела ещё раз всё проверить. И хотела дать ему шанс самому рассказать правду.
Он не рассказал.
Целый день ходил по квартире с телефоном в руках, хлопал дверями и несколько раз звонил Юле.
До меня доносились обрывки его разговоров:
— Солнышко, успокойся…
— Я же сказал, что мы разберёмся…
— Нет, она не имеет права так с тобой поступать…
Вечером Юля приехала сама.
Это был последний автобус. Она не предупредила нас и вошла в квартиру прямо в мокрой куртке.
— Маргарита, нам нужно поговорить.
Я сидела в гостиной и довязывала Назару шарф.
— Добрый вечер, Юля.
— Давайте без этой вежливости.
— Без какой?
— Без притворства.
Я положила спицы на диван.
— Я тебя слушаю.
— Вы серьёзно? Из-за одного вечера? Теперь мне что, жить на улице?
— Нет. Ноябрьская аренда уже оплачена. Телефон тоже. Дальше решайте вопрос с отцом.
— У папы сейчас нет денег!
Она произнесла это слишком быстро и сама на секунду замолчала.