Гордость — упрямая вещь, особенно у мужчины, который сам ушёл из дома.
Первые недели Виктория плакала по ночам.
Тихо, чтобы соседи за стеной не услышали.
Днём она держалась: ходила на рынок, готовила борщ, занималась домашними делами.
Но почти каждый раз, протягивая руку к укропу, останавливалась с пучком в пальцах.
Кому теперь его добавлять?
Марьяна звонила матери по вечерам.
Сын Андрей приехал в субботу, заменил кухонный кран и, вытирая руки полотенцем, сказал:
— Мам, только не сиди всё время в четырёх стенах. Папа сделал свой выбор. Теперь твоя очередь выбрать себя.
Виктория кивнула.
Но продолжала сидеть дома.
Пока однажды на остановке не встретила Наталью.
Они сидели за одной партой с пятого по десятый класс, писали друг другу записки на листках из тетрадей, а потом жизнь развела их по разным районам, работам и семьям.
Наталья узнала Викторию первой и обняла её прямо посреди остановки. От неожиданности у обеих из рук посыпались пакеты.
— Викуся! Ты почему такая бледная? Что случилось?
Виктория рассказала всё коротко и сухо, не отрывая взгляда от подъезжавшего автобуса.
Наталья выслушала и решительно взяла подругу под локоть.
— Тогда слушай. По четвергам в шесть вечера в доме культуры проходят танцы для тех, кому за пятьдесят. Я туда второй год хожу.
— Ната, какие ещё танцы? Мне пятьдесят восемь.
— А мне пятьдесят девять. И я уже почти умею танцевать танго. Наша руководительница Ганна из любого человека сделает танцора. Даже из меня получилось.
На первом занятии Виктория полчаса простояла у стены.
На втором попыталась станцевать вальс и наступила партнёру на ногу.
На третьем вся группа запуталась в простом «квадрате», а Ганна всплеснула руками:
— Ну вы как первоклассники на праздничной линейке!
И Виктория впервые за долгое время рассмеялась.
Весной она пошла в парикмахерскую и попросила сделать короткую стрижку.
Когда-то Сергей называл такую причёску мальчишеской. Из-за его слов Виктория двадцать лет носила длинный хвост.
Теперь она впервые выбрала то, что нравилось именно ей.
Потом купила терракотовый шарф.
Продавщица сказала, что этот цвет ей очень подходит.
И Виктория впервые за много лет поверила чужому комплименту.
Летом Наталья вместе с мужем Петром уговорили её поехать к морю.
Это был обычный автобусный тур. Небольшой пансионат в двухстах метрах от пляжа, простая комната и вентилятор, который неприятно скрипел на третьей скорости.
Виктория вставала в семь утра и первой заходила в воду, пока пляж ещё оставался пустым.
Она не видела моря двадцать два года.
Домой привезла плоский камень с маленьким отверстием посередине и повесила его на нитке возле кухонного окна.
Когда сквозь него проходил солнечный луч, на подоконнике появлялось маленькое светлое пятно.
На следующий день после встречи в парке Сергей двадцать минут стоял в цветочном магазине.
Продавщица трижды спрашивала, чем ему помочь, и трижды слышала в ответ:
— Я ещё выбираю.
Сергей пытался вспомнить, какие цветы нравятся Виктории.
И не мог.
После тридцати шести лет совместной жизни он не знал даже этого.
В конце концов купил белые хризантемы — они были самыми крупными.
Виктория открыла дверь в мягком сером свитере.
Из кухни пахло яблоками и корицей.
— Сергей? — Она посмотрела сначала на цветы, потом на него. Помолчала и добавила: — Заходи. Чайник как раз вскипел.
Кухня осталась прежней и одновременно стала другой.
Новые фиранки в мелкую клетку.
Радио вместо телевизора.
Камень с отверстием на окне.
И часы над холодильником, которые теперь показывали точное время.
— Всё-таки настроили? — кивнул Сергей на часы.
— Андрей настроил. Сказал, что жить столько лет на семь минут в прошлом уже слишком.
Виктория поставила на стол шарлотку и налила чай.
Сначала они разговаривали осторожно, словно почти не знали друг друга.
О погоде.
О внучке, которая больше не хочет, чтобы бабушка провожала её до школы, потому что «она уже взрослая».
Потом разговор незаметно перешёл к прошлому.
— Помнишь, как мы познакомились? — спросил Сергей. — Я тогда все твои ноги оттоптал.
— Помню, — улыбнулась Виктория. — А потом провожал меня пешком через весь город, потому что у тебя не хватило денег на трамвай, а признаться ты стеснялся.
— Ты знала?
— Я всё знала, Серёж.
Они вспомнили общежитие, где на двенадцать комнат приходилась одна плита.
Вспомнили зиму, когда родилась Марьяна, а в квартире замёрзли трубы. Сергей тогда три ночи подряд грел воду в кастрюлях.
Вспомнили Новый год, когда трёхлетний Андрей тайком съел почти половину миски оливье, пока взрослые слушали праздничное обращение.
Они смеялись, и Сергею на мгновение показалось, что ничего не происходило.
Ни чемоданов.
Ни съёмной квартиры.
Ни этого года разлуки.
Он поставил чашку на стол.
— Вика… Я видел тебя вчера. В парке. С тем мужчиной.
Она ничего не ответила и только поправила салфетку.