— Неужели наши тридцать шесть лет для тебя ничего не значат?
Виктория долго смотрела в окно — туда, где на нитке покачивался камень с дырочкой.
— Значат, — сказала она наконец. — Очень многое значат. Но я больше не хочу прожить остаток жизни так, будто мне делают одолжение, оставаясь рядом.
— Какое ещё одолжение? Я ведь никогда…
— Последние годы ты смотрел на меня так, будто я тебе мешаю. Тебя раздражало, как я готовлю, что смотрю по телевизору и как разговариваю. Рядом с тобой я даже смеяться перестала — вдруг слишком громко.
Сергей опустил взгляд.
— Ты ушёл искать свободу, Серёж. А я нашла свою после твоего ухода. Оказывается, она всё это время была здесь, на этой кухне.
Он долго молчал.
— А тот мужчина кто?
И Виктория засмеялась.
Тем самым смехом, который Сергей услышал в парке.
— Это Пётр, муж Натальи. Помнишь Нату, с которой я сидела за одной партой? Она шла следом, остановилась купить кофе в киоске. А мы с Петром на ходу повторяли танцевальные шаги, потому что я постоянно путаю счёт.
Сергей ничего не сказал.
Виктория продолжила:
— Знаешь, что Пётр рассказал мне, когда учил вальсу? Шесть лет назад он тоже собрал чемодан. Сказал Наташе, что задыхается и ему нужно пространство. Прожил отдельно полгода.
Она улыбнулась, но уже не так весело.
— Потом ещё год приходил к ней, будто они снова ходят на первые свидания. Приносил цветы, покупал билеты в кино и тёкщатки из кондитерской, которую она любила в юности. Записался с ней на танцы, хотя сам уверял, что у него две левые ноги.
Виктория на мгновение замолчала.
— Наташа говорит, что теперь у неё появился муж, которого раньше как будто не было. Потому что прежде он просто находился рядом. А теперь они действительно вместе.
Сергей смотрел на жену.
— Я не знаю, сможешь ли ты так, — сказала Виктория. — И не знаю, хочу ли этого. Если честно.
Он долго сидел молча.
Смотрел на часы, которые теперь показывали правильное время.
На светлые фиранки.
На женщину напротив — с короткой стрижкой и терракотовым шарфом, лежавшим на спинке стула.
И вдруг понял: все эти годы он жил рядом с Викторией, как рядом со шкафом в прихожей.
К предмету, который настолько привычен, что его перестают замечать.
А свободу пытался найти там, где её никогда не было.
Когда Сергей уже собирался уходить, Виктория вынесла ему кусок шарлотки, завёрнутый в фольгу.
— По четвергам в шесть у нас занятия в доме культуры, — сказала она, не глядя на него. — Ганна не любит опозданий. И особенно не любит, когда партнёры наступают друг другу на ноги.
Сергей взял свёрток.
Несколько секунд постоял на пороге.
— Вика… А укроп в борще всегда был вкусным. Я просто никогда этого не говорил.
Виктория рассмеялась.
Громко, свободно, с тем самым смешным «ой» в конце.
И на этот раз Сергей не поморщился.
Он просто слушал.
Должна ли женщина после пятидесяти держаться за брак, в котором ей стало тесно?
Или она имеет право начать новую жизнь?
Виктория, похоже, нашла собственный ответ.
Начать всё сначала можно даже с тем же мужчиной — но только если он тоже готов начать с нуля.
А теперь по четвергам в шесть вечера у Виктории есть место, куда она обязательно приходит.
С Сергеем или без него.
Главное, что теперь она идёт туда по собственной воле.