Олег никак не мог застегнуть чемодан. Рукав свитера попал под молнию, и он дёргал её всё раздражённее.
Мария стояла у кухонной двери. Хотела подойти, придержать вещи, вытащить застрявший рукав. За десять лет её руки сами привыкли помогать мужу раньше, чем он успевал попросить.
Но на этот раз она осталась стоять на месте.
— Значит, ты и правда вот так меня отпустишь? — спросил Олег.
— Ты ведь сам решил уехать.
— Потому что с тобой невозможно разговаривать. На всё у тебя один ответ: дорого.
— Я сказала, что не отдам свою премию на мотор.
— Опять «свою». А семья тогда у нас зачем?
Мария опустила взгляд на его ботинки. Возле подошвы разошёлся шов. Ещё вчера она собиралась отнести их в мастерскую.
— Я тоже хотела бы это понять, — тихо сказала она.
За окном мокли каштаны. Октябрьская морось висела над двором с самого утра, и в квартире было прохладно.
Ссора началась накануне. Марии выплатили премию, и впервые она не перевела деньги на общую карту. Оставила себе: на новые очки, зимние сапоги и несколько дней в Карпатах.
Она никогда там не была.
Когда-то они с Олегом собирались поехать вместе. Потом сломалась машина. Через год понадобилось помочь его матери поменять окна. Потом снова появились какие-то расходы. В конце концов Мария перестала напоминать.
А Олег, услышав про премию, тут же нашёл объявление о продаже лодочного мотора.
— Цена хорошая. Такие вещи долго не залеживаются.
— Купи, если у тебя есть отложенные деньги.
Он даже улыбнулся. Решил, что она шутит. А когда понял, что нет, обиделся так, словно она отняла у него уже купленную вещь.
Теперь чемодан стоял у порога.
— Уеду в Винницу, к маме. У нас там филиал, давно предлагали перевестись. Поживи одна — может, одумаешься.
Мария кивнула.
— И не надо мне вечером звонить.
Ей хотелось сказать: «Возьми тёплую куртку, эта промокает».
Вместо этого она спросила:
— Билет у тебя есть?
— Есть.
— Тогда счастливой дороги.
Дверь закрылась. Мария ещё немного постояла в коридоре, а потом всё-таки подняла с пола нитку, оторвавшуюся от чемодана. И заплакала.
Не громко. Просто села на банкетку, не снимая фартука, и закрыла лицо ладонями.
Десять лет не укладываются в один чемодан. После них остаются две чашки на сушилке, знакомый запах куртки, крючок в ванной. И привычка прислушиваться — вдруг муж вернётся, потому что забыл документы.
—
В первый вечер она сварила слишком много гречки. Достала две тарелки, потом одну убрала обратно в шкаф. Включила телевизор и почти сразу выключила: там кто-то спорил, а чужого недовольства ей и без того хватало.
Среди ночи она проснулась и потянула одеяло на его половину кровати. Потом вспомнила.
Тяжелее всего оказалось утром. Раньше всё шло по привычному порядку: чайник, завтрак, бутерброды Олегу с собой, поиски ключей, его раздражённое: «Ну где они опять?»
Теперь Мария могла пить чай сидя. Почему-то именно от этого снова защипало глаза.
На работе она держалась. Принимала товар, сверяла накладные, помогала новой продавщице разобраться с возвратом. И только перед закрытием вдруг застыла возле холодильника с молочными продуктами.
Она не могла вспомнить, какой йогурт нравится ей самой. Олегу всегда покупала персиковый. Себе доедала то, что оставалось. Мария долго смотрела на полки, а потом положила в корзину вишнёвый.
Мелочь. Но домой несла его осторожно, словно что-то очень важное.
—
Надежда Павловна позвонила в воскресенье.
— Мария, вы там что не поделили?
— Здравствуйте. Олег нормально доехал?
— Доехал. Сидит мрачный. Говорит, тебе денег для него стало жалко.
Мария оперлась локтем о подоконник.
— Я не дала денег на мотор. Это немного другое.
— Мужчине тоже хочется какой-то радости.
— Я знаю.
— Тогда зачем было доводить всё до такого?
Мария посмотрела на цветок, который давно пора было пересадить. Корни уже выпирали из треснувшего горшка.
— Надежда Павловна, а вы знаете, чего хочется мне?
Свекровь замолчала.
— Ну… откуда же мне знать? Ты ведь не говоришь.
— Олегу я говорила.
— Он у тебя золото. Работает.
— Да. Но мне тоже бывает тяжело. И я тоже работаю.
— Все мы работали, — вздохнула Надежда Павловна. — Думаешь, мне легко было?
Мария закрыла глаза.
— Не думаю. Я помню, как вы после операции ещё и нам ужин готовили. Хотя вам самой нужна была помощь.
На другом конце провода стало тихо.
— Это уже давно было, — наконец ответила свекровь.
— А я до сих пор помню.
Они попрощались без ссоры. Но и без привычного: «Обнимаю вас».
—
Прошла неделя. Потом вторая. Олег не звонил. Написал только, где лежит папка с документами на машину. Мария ответила и ничего больше не добавила.
Она скучала.
По мужу, который когда-то приехал за ней на работу с термосом, когда она заболела. По их первой кухне, где они клеили обои до двух часов ночи, а потом ели картошку прямо со сковородки. По его смеху, когда он ещё умел смеяться вместе с ней, а не над ней.