Это оказалось письмо, адресованное Ольге, сестре Галины Осиповны.
Письмо так и не было отправлено.
Почерк был знакомым: округлые буквы с небольшим наклоном и характерными длинными хвостиками у буквы «д».
«Оля, ты спрашиваешь, не жалко ли мне маминого дома. Конечно, жалко. Там ведь каждая досочка мамой пахнет. Но Серёженька так мечтает учиться, а Пётр ночами глаз не смыкает, всё деньги пересчитывает. Пусть лучше мальчик образование получит. А то, что мамой он меня не называет, — я уже привыкла. Ведь люблю я его совсем не за это. Лишь бы у него всё хорошо сложилось, а я уж как-нибудь проживу».
Сбоку, более мелкими буквами и чернилами другого цвета, была сделана приписка:
«Петру не рассказывай, что я тебе писала. И Серёженьке пусть никто ничего не говорит. Он гордый, не примет».
В ту ночь Сергей так и не смог уснуть.
До самого утра просидел на кухне, вертя между пальцами пожелтевший листок.
Воспоминания нахлынули одно за другим.
Словно кто-то внезапно распахнул старый шкаф, который он много лет старательно держал запертым.
Перед глазами возник синий велосипед «Украина» со звонком на руле.
Он появился во дворе в 1995 году, когда остальные мальчишки на улице уже вовсю устраивали велосипедные гонки.
Сергей тогда даже не поинтересовался, откуда взялся подарок.
А осенью заметил, что Галина Осиповна перестала надевать свои золотые серёжки с красными камешками.
Те самые, которые когда-то подарила ей мама.
Заметил и быстро забыл.
Ему было всего восемь.
Что он тогда мог понять?
Вспомнилась и первая зима в незнакомом доме.
Каждый вечер маленький Сергей забирался на подоконник и подолгу смотрел на дорогу.
Он был абсолютно уверен, что именно сегодня за ним обязательно приедет родная мама.
А Галина Осиповна приносила табуретку, устраивалась рядом со своим вязанием и просто молчала.
Не заставляла его ложиться спать.
Не пыталась объяснять, что никто не приедет.
Она просто оставалась рядом, пока мальчик не засыпал, прислонив лоб к холодному оконному стеклу.
Тогда осторожно брала его на руки, переносила в постель и укрывала сверху ещё и собственным одеялом.
В памяти всплывали домашние пирожки с яблоками.
Галина Осиповна всегда пекла именно такие, потому что Сергей не любил начинку из капусты.
Тёплые шерстяные носки, которые она вязала ему каждую осень вплоть до окончания школы.
Родительские собрания, куда неизменно ходила именно она.
А вернувшись домой, первым делом спрашивала не об отметках, а о том, успел ли он сегодня пообедать.
Около шести утра Сергей набрал номер отца.
Пётр ответил практически сразу.
В деревне люди привыкли просыпаться рано.
— Папа, это правда? Насчёт дома?
На другом конце провода долго молчали.
Затем Пётр тяжело вздохнул.
— Наталья всё-таки нашла бумаги, да? Я ведь специально ей ту папку привёз. Сам не знал, как тебе рассказать. Слова в горле застревали. Галина просила молчать, Серёжа. Говорила, не нужно ему знать, а то ещё решит, что чем-то обязан. А я все эти годы смотрел, как ты обращаешься к ней: «Галина Осиповна» да «Галина Осиповна»…
Голос отца дрогнул.
Он ненадолго замолчал.
Потом добавил:
— Приезжай, сынок. Она сама тебе ничего не скажет. Значит, ты должен сказать.
В субботу деревню окутал плотный утренний туман.
Настолько густой, что Сергей едва не проехал нужный поворот к родительскому дому.
Под окнами ещё цвели бархатцы и поздние астры, хотя по ночам уже случались первые заморозки.
Сколько Сергей себя помнил, Галина Осиповна каждую весну высаживала эти цветы.
Через приоткрытую форточку доносился запах свежей выпечки и печёных яблок.
Наталья вышла из автомобиля, держа в руках зелёную папку.
Сергей выбрался следом.
В одной руке у него был большой букет красных роз, в другой — торт в прозрачной коробке, перевязанной красивой лентой.
Но возле калитки он неожиданно остановился.
— Иди, — негромко сказала Наталья. — Она уже заметила нас из окна.
На кухне Галина Осиповна стояла возле стола, покрытого клетчатой скатертью.
Из большого коричневого чайника она разливала чай по чашкам с нарисованными маками.
На тарелке возвышалась целая гора домашних пирожков.
Рядом лежала только что нарезанная буханка хлеба.
Пётр сидел у окна с чашкой в руках и старательно изображал, будто чрезвычайно увлечён происходящим во дворе.
— Ой, деточки, приехали! — обрадовалась Галина Осиповна.
Если бы не чайник, она наверняка всплеснула бы руками.
— Почему же заранее не предупредили? Я бы хоть котлет нажарила! А так у меня только пирожки…
— С яблоками? — неожиданно спросил Сергей.
— Конечно, с яблоками. Ты ведь капустные не любишь.
Она произнесла это так естественно, словно с тех пор не миновало тридцати лет.
И почему-то именно эти простые слова ранили Сергея сильнее всего прочитанного в четверг.
Он застыл посреди кухни.
В одной руке торт, в другой розы.
И совершенно не понимал, куда их поставить.
Наталья молча забрала коробку и устроила её на столе.