— Галина Осиповна… — начал Сергей.
И осёкся.
Женщина поставила чайник.
Сначала посмотрела на зелёную папку в руках Натальи.
Потом перевела взгляд на мужа.
Пётр ещё ниже склонился над своей чашкой.
— Петро, — тихо, с лёгким укором произнесла она. — Ну ведь я же тебя просила…
— Просила, — согласился он, не поворачивая головы. — Двадцать лет просила. Хватит уже.
— Да что там рассказывать… — засуетилась Галина Осиповна.
Она принялась без всякой необходимости переставлять чашки.
— Дом всё равно пустовал. Крыша совсем старая была, никто там жить не собирался. Продала и продала. Садитесь скорее, чай остынет. Наташенька, тебе сахар положить?
— Почему вы мне ничего не сказали? — едва слышно спросил Сергей.
Она наконец посмотрела ему прямо в глаза.
— А зачем, сынок? Чтобы ты потом себя мучил? Ты и без того тогда был колючим, словно ёжик. Слова лишнего не скажи. Получил образование — вот и хорошо. Мне больше ничего не требовалось.
«Сынок».
Она всегда обращалась к нему именно так.
Все тридцать два года.
А он словно не слышал.
<text></text>
Сергей положил красные розы прямо на клетчатую скатерть, между тарелкой с пирожками и нарезанным хлебом.
Сделал несколько шагов к Галине Осиповне.
И обнял её.
Неловко, неуверенно, словно впервые в жизни обнимал близкого человека.
Она оказалась гораздо ниже ростом, чем ему помнилось.
От её одежды пахло домашним тестом и печёными яблоками.
— Мама, — прошептал Сергей, уткнувшись лицом ей в плечо. — Прости меня. Мамочка… У меня ведь все эти годы была мама. А я этого не замечал.
Галина Осиповна застыла.
Её руки, которые только что беспокойно переставляли чашки, медленно поднялись и обняли сына.
Она ничего не ответила.
Лишь осторожно гладила его по спине.
Точно так же, как много лет назад, когда маленький мальчик засыпал на подоконнике, ожидая возвращения родной матери.
Наталья отвернулась и принялась искать в кухонном шкафчике вазу для цветов.
А Пётр, до этого сидевший ко всем спиной, поставил чашку на подоконник.
Долго тёр глаза кулаком.
Потом откашлялся и произнёс, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Ну вот. Дождалась.
Торт так и остался нетронутым до самого вечера.
О нём попросту забыли.
Разговоры продолжались до темноты.
Вспоминали старый дом возле пруда.
Синий велосипед «Украина» со звонким колокольчиком.
Золотые серёжки с красными камешками.
Галина Осиповна смеялась, смущённо отмахивалась от воспоминаний, а Сергей постоянно ловил себя на одном желании.
Ему хотелось снова и снова произносить слово «мама». Просто чтобы услышать, как оно звучит, когда обращаешься к ней.
Когда они с Натальей уже собирались садиться в автомобиль, Галина Осиповна поспешно выбежала к калитке.
На плечи она набросила тёплый платок.
В руках держала пакет с домашними пирожками.
Она протянула его Сергею.
— Сынок, ты ведь в следующую субботу снова приедешь?
— Обязательно приеду, мама.
Машина давно скрылась в густом тумане, а Галина Осиповна всё ещё стояла возле калитки.
И впервые за долгие годы ей больше не нужно было прятаться на кухне, чтобы никто не увидел её слёз.
Потому что теперь это были слёзы счастья.
Она ждала одного-единственного слова тридцать два года. И наконец услышала его.