— А вы ведь внук деда Остапа, правда? — наконец спросил он. — Я вас сразу узнал. У нас дома ваш дед окна ставил. До сих пор стоят как новые, ни одну раму не перекосило.
За автомобильным окном тянулся холодный ноябрь.
Чёрные поля с молодой озимью.
Туман над прудом.
Опустевшее аистиное гнездо на столбе возле фермы.
Вот показался поворот у старого колодца.
Вот огромная ива, которую Марк в детстве не мог обхватить руками.
А вот и знакомый дом.
Белые стены, синие ставни, раскидистый орех над крышей.
И зелёная скамейка возле калитки.
Краска на ней местами облупилась, сиденье покрывали мокрые листья.
Марк машинально посмотрел на часы.
Половина третьего.
Скамейка была пустой. Впервые за всю его жизнь.
Катерина Павловна вышла на крыльцо в своей привычной бордовой безрукавке, с полотенцем на плече.
Она показалась Марку удивительно маленькой.
Будто за годы его отсутствия кто-то понемногу уменьшал бабушку, а он этого даже не замечал.
Она крепко обняла внука.
Затем отстранилась, взяла его за плечи и внимательно оглядела.
— Бороду отрастил… И похудел как. Ты там вообще нормально питаешься?
— Нормально, бабуль. Как дедушка?
— Иди к нему. Он не спит.
Она торопливо промокнула глаза краешком полотенца.
— Как утром услышал, что ты приедешь, сразу потребовал бритву. Я говорю: давай помогу, у тебя ведь руки совсем слабые. Не разрешил. Сам брился. Полчаса просидел.
Дедушка лежал в небольшой комнате на кровати возле окна.
Отсюда была видна калитка.
Под клетчатым пледом Остап Сергеевич казался совсем худеньким.
Его руки — те самые сильные руки, которые когда-то так уверенно держали рубанок, — неподвижно лежали поверх одеяла.
Щёки были тщательно выбриты.
От дедушки пахло знакомым одеколоном, которым он пользовался только по праздникам.
Старик открыл глаза.
Увидел внука.
И совершенно обыденным голосом произнёс, словно тот всего час назад выходил в магазин:
— А, приехал.
— Приехал, дедушка.
— Ну и чего тебя в ноябре принесло? Делать-то сейчас нечего. Вот приехал бы в августе — я бы тебя на сенокос взял. Размял бы твои руки.
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
— Садись. Рассказывай, как там твои компьютеры поживают.
Марк опустился на стул рядом с кроватью.
Хотел произнести что-нибудь важное, правильное.
Но горло так сильно сдавило, что он смог выговорить только:
— Нормально, дед. Работают.
— Ну и славно, — ответил Остап Сергеевич.
Он снова прикрыл глаза.
Но руку внука, которую Марк осторожно положил поверх пледа, больше не отпускал.
Марк решил остаться.
Ноутбук так и пролежал в рюкзаке.
Он лишь однажды написал руководителю, что берёт отпуск, после чего отключил рабочие уведомления.
Дни в старом доме тянулись медленно.
По утрам Марк кормил дедушку бульоном с ложечки.
Поначалу тот возмущался, ворчал, что не маленький ребёнок.
Но постепенно смирился.
Бабушка пекла пирожки с фасолью, хотя Остап Сергеевич почти ничего не ел.
Готовую выпечку она складывала в большую миску и накрывала полотенцем.
— Пусть будут. Вдруг захочет.
По вечерам Марк читал вслух районную газету, которую Катерина Павловна по-прежнему выписывала.
Дедушка особенно внимательно слушал объявления о продаже коров и поросят.
На третий день он неожиданно попросил:
— Принеси мне из сарая рубанок. Тот самый, с тёмной ручкой.
Марк выполнил просьбу.
Дед долго держал инструмент у себя на груди.
Медленно проводил большим пальцем по гладкому дереву, отполированному десятилетиями работы.
Потом поднёс рубанок к лицу и глубоко вдохнул знакомый запах.
— Шестьдесят лет он у меня в руках, — тихо произнёс старик. — Отец подарил, когда я только в ученики пошёл.
Он протянул инструмент внуку.
— Теперь пусть у тебя будет. Только не вздумай повесить на стену для красоты. Им работать надо.
В тот же вечер дед пожаловался, что калитка ужасно скрипит и по ночам будит бабушку.
Марк отправился смазывать петли.
А Остап Сергеевич руководил работой прямо из окна.
Махал рукой, показывал, что нужно сделать, и через приоткрытую форточку доносилось привычное ворчание:
— Да не так… Выше бери… Ну кто же инструмент так держит…
Катерина Павловна стояла на крыльце, наблюдала за ними и впервые за последние дни искренне смеялась.
Юле она позвонила ещё неделю назад.
— Обещала приехать, когда на работе отпустят, — сказала бабушка, накрывая стол.
— И ты ей веришь?
Катерина Павловна поставила тарелку, вытерла руки о фартук и внимательно посмотрела на внука.
— Я ведь мать, Марчик. Я всегда верю. А как иначе?
В тот вечер Юля позвонила по видеосвязи.
Марк держал телефон над дедушкиной кроватью.
На небольшом экране виднелась мама.
За её спиной — светлая кухня, дорогая блестящая кофемашина и подросток, который на мгновение появился в кадре.
Юля плакала.
— Папочка, ты только держись. Я на следующей неделе обязательно приеду. Уже билеты смотрю…
Дедушка слабо улыбался.