Платье провисело в шкафу девять дней, прежде чем Мария решилась его надеть. Тёмно-синее, с длинными рукавами и мягкой драпировкой на талии. Три тысячи шестьсот гривен. Ценник она срезала в тот же вечер, но ещё долго хранила его в кошельке, словно квитанцию за покупку, за которую однажды придётся отчитываться.
В последний раз Мария покупала себе новую вещь не на распродаже, когда Катя училась в пятом классе. С тех пор прошло больше двадцати лет. Не сказать, что денег совсем не было. Просто каждый раз находилось что-то важнее: платье Кате на выпускной, подарок на её свадьбу, занавески в новую Катину квартиру, зимний комбинезон для старшего внука.
Мария была портнихой и всю жизнь шила для других. Соседкам — юбки, крестнице — свадебное платье, внукам — костюмы зайчика и маленького казака. За все эти годы для себя она не сшила даже простого фартука.
А теперь стояла перед зеркалом в прихожей — с новой причёской из салона через дорогу — и не узнавала женщину, которая смотрела на неё из отражения.
— Ну что, Мария, — сказала она себе вслух. — Шестьдесят лет. Пора перестать стесняться самой себя.
Помаду цвета спелой вишни она купила накануне. Накрасила губы, стёрла помаду, потом нанесла её снова. Руки слегка дрожали, как у девушки перед первым танцем.
С Михаилом она познакомилась в очереди на почте в начале сентября. Терминал не работал, люди нервничали, а кто-то уже второй раз спрашивал, есть ли смысл продолжать ждать.
Мария держала квитанцию на посылку с зимними ботинками для младшего внука — двадцать восьмой размер. Катя заказала их и попросила забрать, потому что «тебе всё равно по дороге».
Мужчина, стоявший впереди, обернулся. Высокий, седой, в клетчатой кепке, с аккуратно сложенной газетой под мышкой.
— Вы никуда не торопитесь? — спросил он. — Потому что я, кажется, уже тоже. Пенсия — это когда очередь на почте превращается в развлечение.
Мария рассмеялась. От себя самой она такого не ожидала.
Пока подошла их очередь, она уже знала, что его зовут Михаил, ему шестьдесят три, сорок лет он проработал инженером на заводе, где проектировали краны, а три года назад остался один.
Он знал о Марии гораздо меньше. В основном она рассказывала о внуках.
Когда Мария вышла из отделения с коробкой, на улице моросил мелкий сентябрьский дождь. Михаил молча забрал у неё посылку и донёс до остановки.
— Это вам? — кивнул он на коробку.
— Внуку.
— А себе вы когда-нибудь что-нибудь заказываете?
Мария открыла рот, но так и не нашла ответа.
Он позвонил через три дня. Потом были прогулки по парку, где под ногами хрустели каштаны, кофе из бумажных стаканчиков на лавочке возле реки и разговоры обо всём на свете.
Михаил умел слушать так, что рядом с ним хотелось говорить. А в конце сентября однажды сказал:
— Мария, я хочу пригласить вас в ресторан. В настоящий, со скатертями. В субботу. Только не говорите, что у вас внуки.
В эту субботу внуки были у сватьи, мамы Влада. Такое случалось раз в несколько месяцев, и впервые Мария обрадовалась этому не из-за возможности побыть в тишине.
Ресторан находился на набережной. Михаил ждал её у входа с букетом хризантем и смотрел так, что Мария забыла, как держать сумочку.
— Вы… — начал он и вдруг замолчал. — Я хотел сказать что-нибудь умное. Но не получилось. Вы очень красивая.
Им предложили столик у окна. На улице темнело, а в воде покачивались отражения фонарей.
Михаил рассказывал, как однажды во время командировки на юге потерял чемодан и две недели ходил в одной и той же рубашке. Мария смеялась так громко, что официантка несколько раз оборачивалась.
Они заказали рыбу с запечёнными овощами, а Михаил по-детски обрадовался, когда им принесли тёплый хлеб с чесночным маслом.
Он как раз накрыл её руку своей, когда двери ресторана открылись.
— Мама?!
Катя стояла посреди зала в бежевом пальто. За ней находился Влад, с телефоном в руке.
Они отмечали повышение Влада. Мария знала об этом — Катя ещё в среду хвасталась новостью. Просто хороших ресторанов в их городке можно было пересчитать по пальцам.
Катя подошла к столику. Её щёки покрылись красными пятнами.
— А кто это с тобой? — Она посмотрела на Михаила, на букет, на губы матери. — Ты совсем стыд потеряла? Я ещё в среду сказала, что завтра детей не с кем оставить, а ты ответила: «Не могу, Катя, у меня дела». Так вот какие у тебя дела?
— Катя, потише, — Влад коснулся её локтя.
— А почему я должна быть тише? Мам, в твоём возрасте нужно внуков нянчить, а не ходить по ресторанам с мужчинами!
За соседним столиком разговоры прекратились.
Мария опустила глаза на белую скатерть. На ней виднелось маленькое винное пятно, и Мария смотрела на него так же, как когда-то на криво прошедший шов: его нужно распороть и переделать, но сил уже нет.
Всю жизнь она жила ради кого-то. Сначала ради мужа, которого не стало девять лет назад. Потом ради Кати. Последние семь лет — ради внуков.