Понедельник, среда, пятница — детский сад и школа. Суббота — если Кате и Владу хотелось отдохнуть. Воскресенье — если Влад уезжал на рыбалку, а Кате нужно было на маникюр.
Мария никогда не отказывала. Она даже не знала, как звучит слово «нет».
Михаил не убрал руку. Наоборот, слегка сжал её пальцы.
— Простите, Катерина, — спокойно сказал он, без раздражения. — Мы с вами не знакомы, поэтому представлюсь: Михаил. Ваша мама не бесплатная няня. Она женщина. И я очень хочу, чтобы она была счастлива.
Катя фыркнула.
— Значит, вы её заберёте? Замечательно. А кто тогда будет сидеть с детьми? Вы?
И тут Мария подняла голову.
Она не повысила голоса. Просто расправила плечи — впервые за много лет — и положила салфетку на стол.
— Сядь, Катя.
Дочь настолько удивилась, что послушно села. Влад остался стоять.
— Ты помнишь Елену Борисовну? — спросила Мария.
— Какую ещё Елену Борисовну?
— Я шила для неё костюмы, когда тебе было четырнадцать. У неё был свадебный салон в столице. Она увидела, как я кроила платье для её дочери, и предложила мне работу старшей закройщицей.
Мария перевела дыхание.
— Она обещала оплатить аренду квартиры на первый год, а через три года дать мне собственную линию платьев. Я тогда ночами не спала. Купила альбом и рисовала модели.
Катя молчала.
— А ты плакала, — продолжила Мария. — Говорила, что никуда не поедешь: здесь твои подруги, школа и танцевальный кружок. Что я тебя не люблю, если заставлю уехать. И я отказалась.
Она горько усмехнулась.
— После этого я ещё двадцать лет шила спецодежду на фабрике. Рабочие куртки, Катя. Серые. Тысячи одинаковых серых курток.
— Я… я не помню, — тихо сказала Катя.
— Я знаю. И не прошу тебя помнить. Я не жалею, что была рядом с тобой. Но всю жизнь ждала, когда наступит моя очередь. А моя очередь сама не приходит. Её нужно взять.
Мария глубоко вдохнула.
— Я люблю внуков. Я буду оставаться с ними по вторникам и четвергам. И в любой день, когда вам действительно будет трудно. Но не только потому, что тебе так удобно. А суббота теперь моя. По субботам я хожу на свидания.
В ресторане повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне звякнула тарелка.
Первым заговорил Влад. Он кашлянул, убрал телефон в карман и произнёс совсем не то, чего Мария ожидала:
— Кать, пойдём. Мама права.
Он взглянул на Михаила и неловко кивнул.
— Приятного вам вечера. И простите нас.
Катя молча поднялась. Уже возле двери она обернулась, словно хотела что-то сказать, но так и промолчала.
Мария выдохнула и только тогда заметила, что глаза у неё наполнены слезами.
— Простите, — прошептала она Михаилу. — Я испортила вам вечер.
— Испортил? — Он улыбнулся. — Мария, я сорок лет рассчитывал, сколько выдержит металлическая балка. А сегодня впервые увидел, как человек сбрасывает груз, который таскал на себе всю жизнь. Лучшего вечера у меня давно не было.
Катя позвонила в половине двенадцатого ночи. Мария ещё не спала. Она сидела на кухне с чашкой чая и рассматривала хризантемы в банке из-под огурцов, потому что в доме не нашлось вазы подходящего размера.
— Мам, — голос Кати был хриплым. — Почему ты тогда мне ничего не сказала? Ну, позже, когда я выросла?
— А зачем? Чтобы ты чувствовала себя виноватой?
В трубке надолго повисло молчание.
— Я всё равно себя так чувствую, — наконец сказала Катя. — Мам… А он хороший?
Мария улыбнулась в темноте.
— Он донёс под дождём до остановки коробку с ботинками для твоего младшего. И спросил, когда я в последний раз покупала что-то для себя.
— И когда?
— На прошлой неделе. Платье.
— То синее? — Катя неожиданно коротко рассмеялась сквозь слёзы. — Оно тебе очень идёт. Я сразу заметила. Просто… разозлилась.
Изменилось не всё сразу. Но изменения начались.
Влад договорился с мамой, что она будет брать внуков на одно воскресенье каждый месяц. Катя через соседку нашла студентку педагогического университета, которая дважды в неделю забирала детей из садика и гуляла с ними до вечера.
Оказалось, это не так уж дорого. А дети были от неё в восторге, потому что девушка умела складывать бумажные кораблики, которые не тонули в лужах.
Вторник и четверг остались бабушкиными днями. И Мария заметила странную вещь: теперь она действительно ждала этих дней.
Потому что детей больше не привозили к ней в семь утра с короткой фразой: «Мам, выручай».
А в ноябре Мария достала с антресоли свою швейную машинку. Михаил перебрал её, почистил, смазал и сказал, что машина ещё переживёт их обоих.
Сначала Мария сшила себе простую шерстяную юбку. Потом блузку с бантом. Затем соседка с пятого этажа увидела эту блузку и попросила сшить ей такую же. Потом пришла подруга соседки.
Альбом с эскизами, который тридцать лет пролежал на дне ящика, теперь лежал на кухонном столе. Рядом стояла вторая чашка — для Михаила.
Он приходил по субботам с кофе и булочками с маком, а потом они отправлялись куда-нибудь вдвоём. Иногда в кино, иногда просто гуляли вдоль реки. На весну они запланировали поездку в Карпаты.
На прошлой неделе приехала Катя. Без детей, пакетов и спешки. Она села на табурет и долго смотрела, как мама вертит в пальцах портновский мел.
Потом несмело спросила:
— Мам, а ты сошьёшь мне платье? Такое, как когда-то шила Елене Борисовне. На Новый год.
Мария накинула сантиметровую ленту на шею и посмотрела на дочь поверх очков.
— Сошью. Приходи во вторник на примерку.
— А почему не в субботу?
Мария ничего не ответила, только улыбнулась.
Катя посмотрела на неё, затем на синее платье, висевшее на плечиках дверцы шкафа, и тоже улыбнулась.
— Поняла, — сказала она. — По субботам ты занята.