Потом к Александре пришёл Назар — участковый из местной громады. Ему было тридцать три года. Он разговаривал вежливо, но выглядел уставшим, как человек, который постоянно недосыпает.
Назар попросил Степана Ивановича показать документы.
Паспорт у старика действительно был. Старый, потёртый, ещё в виде книжечки.
Фамилия — Лозовой.
Год рождения — 1941-й.
Назар всё переписал в блокнот, а уже на крыльце заговорил тише:
— Место рождения указано наше село. Значит, он местный. Я отправлю запрос. Ответ должен прийти примерно через две недели.
— Местный? — переспросила Александра.
Когда эта новость дошла до лавочки, женщины только руками замахали.
— Какой ещё местный? Мы здесь всех знаем до третьего колена! Никаких Лозовых у нас никогда не было!
Сам Степан Иванович на вопросы отвечал спокойно и коротко.
— Я отсюда. Уехал в шестьдесят четвёртом.
— А куда?
— По свету. Где есть вода, там всегда найдётся работа.
Когда Назар спросил, зачем старик вернулся через столько лет, тот ответил так, что участковый больше не стал продолжать разговор:
— Туда, куда на старости лет возвращаются все.
Степан Иванович жил тихо и почти незаметно, зато работал за троих.
Он носил воду, поправил забор, поднял калитку, которая долгие годы волочилась по земле. Уже в первый день смазал петли на двери, скрипевшие ещё при жизни отца Александры.
Теперь ночью она просыпалась от непривычной тишины.
Каждое утро, ещё до рассвета, Степан Иванович спускался к реке и долго стоял у воды, неподвижный, как часовой.
С собой он брал длинную сосновую жердь, которую сам выстрогал.
На лавочке над ним посмеивались: старик ходит к реке с удочкой без лески.
— Что вы там каждое утро высматриваете? — однажды спросила Александра.
— Проверяю, — совершенно серьёзно ответил он. — Вода как человек. Утром нужно понять, с какой ноги она встала. Если не уследишь, потом бед натворит.
Сельские дети поначалу обходили Александрин двор стороной. Новый дед был чужим: высокий, молчаливый, с тяжёлым взглядом.
Но однажды возле калитки появился девятилетний Захар. В руках у него была холщовая сумка с гвоздями.
— Я просто пришёл проверить, — сказал мальчик.
Что именно он собирался проверять, Захар объяснять не стал.
Через неделю Степан Иванович уже учил его завязывать узлы. Ещё через несколько дней выстрогал из ивовой ветки свисток.
Захар свистел на всё село. Даже Раиса, выходя на крыльцо, ругалась уже не так сердито, как обычно.
— Вода слушается того, кто умеет слушать её, — объяснял старик, поправляя мальчику узел. — А крикливых она не слышит.
Степан Иванович не любил благодарностей.
Однажды Раиса всё-таки зашла к Александре. Официально — проведать соседку, а на самом деле — рассмотреть постояльца.
Она постояла в дверях и пробормотала:
— Ну, поживёшь немного и уходи.
Степан Иванович не обиделся.
— Поживу. Спасибо, что разрешили.
Александра, наливая ему очередную кружку чая, неожиданно поймала себя на неприятной мысли.
Она сама всё это время ждала подвоха.
Ей казалось, что однажды утром она обнаружит пропавший кошелёк или увидит своего постояльца с бутылкой в руках.
Но ничего подобного не происходило.
— Вы хоть что-нибудь кроме чая пьёте? — спросила она как-то с улыбкой.
— Ем, — ответил Степан Иванович. — А пить мне нечего. Восемьдесят пять лет прожил трезвым, поздно начинать.
Зима выдалась снежной.
Река замёрзла ровно и гладко, словно покрылась стеклом. Теперь Степан Иванович по утрам ходил вдоль берега и постукивал жердью по льду.
Он слушал.
А сельские разговоры становились всё неприятнее.
К февралю женщины написали старосте две жалобы. Они утверждали, что у социального работника поселился «неизвестный человек без рода и племени».
Возле магазина уже открыто обсуждали, когда Сашку ограбят и не случится ли с ней чего-нибудь похуже.
В начале марта приехала Христина.
Она села на кухне, даже не сняв пальто.
— Мама, ты меня позоришь. Знакомые спрашивают, кто у тебя живёт. Что я должна им отвечать?
И впервые за много лет Александра ответила дочери твёрдо:
— Правду и отвечай. Шесть лет в этом доме были слышны только часы. А теперь кто-то с утра ставит чайник, ходит по двору, колет дрова и кашляет за стеной. Мне от этого легче дышать, доченька, а не тяжелее.
Христина уехала, громко хлопнув дверью.
В ту ночь Степан Иванович не спал.
Александра слышала, как он ходит по комнате: от окна к двери и обратно.
Утром старик стоял в сенях одетый. В руках у него был серый пакет.
— Я уйду, — сказал он. — Не сомневайтесь. Вы не выдержите, люди вас затравят.
— А куда вы пойдёте?
— Куда-нибудь. Место всегда найдётся. К воде.
Александра внимательно на него посмотрела.
— В воду, что ли?
Степан Иванович взглянул на неё и вдруг улыбнулся.
Впервые за всю зиму.
Улыбка у него оказалась неожиданно молодой, почти мальчишеской. От неё Александре почему-то стало больно в глазах.