— Никуда вы не пойдёте, — сказала она и забрала у него пакет. — Садитесь завтракать. Каша остынет.
В тот же день на реке начала двигаться кромка льда.
Всё началось глубокой ночью.
За селом раздался тяжёлый низкий гул. Проснулись даже те, кто обычно спал крепко.
Утром на обрыв собралось почти всё село. Тёмная вода несла льдины — некоторые размером с хороший огород. Они сталкивались, трещали, взбирались одна на другую и снова с грохотом рушились в поток.
Дети толпились у самого края.
Захар с двумя старшими мальчиками сбежал вниз и вышел на прибрежный лёд. Им хотелось рассмотреть ледоход поближе.
Трещина прозвучала внезапно — коротко и сухо.
Кусок льда откололся от берега.
Старшие мальчики успели прыгнуть на землю, а Захар остался. Маленькая фигурка в тёмно-вишнёвой куртке поплыла от берега, и течение потащило её прямо к белой ледяной каше.
Что кричали люди, Александра потом не могла вспомнить.
Она помнила только Степана Ивановича.
Высокий седой старик бежал вдоль берега, обгоняя льдину. Он двигался так быстро, что молодые мужчины едва успевали за ним.
В руках у него была та самая сосновая жердь, над которой всю зиму смеялись на лавочке.
Степан добежал до последнего крепкого участка льда, опустился на колени и пополз к кромке. Затем лёг на живот и протянул жердь.
— Захар! Ты меня слышишь? Не хватайся за самый конец! Бери ближе к середине! Ложись на лёд! Ложись, я сказал!
Голос его звучал спокойно и властно, будто он уже много раз оказывался в подобной ситуации.
Захар послушался. Лёг и обеими руками схватился за жердь.
Степан Иванович начал тянуть его к берегу. Медленно, равномерно, без резких движений.
Льдина приближалась.
Потом ударилась о соседнюю и начала ломаться.
Степан резко потянул мальчика на себя. В ту же секунду лёд под стариком провалился.
Чёрная вода накрыла его с головой.
Но через мгновение он снова появился на поверхности, удерживая Захара над собой.
Двое мужчин, подбежавших к берегу, вытащили их обоих.
Захар оказался цел, но рыдал так громко, что его слышало всё село.
Степан Иванович сидел на снегу, серый от холода и усталости. Он тяжело дышал, а ладонь была рассечена острым краем льда.
И тут через толпу пробилась Лидия Петровна.
Ей было семьдесят восемь лет. Она жила на хуторе за лесом и случайно приехала утром в село за хлебом.
Увидев мокрого старика, которого мужчины держали под руки, женщина внимательно посмотрела на его лицо и вдруг закричала так, что её услышали на всём берегу:
— Стёпа! Люди добрые, вы что, его не узнали? Это же Стёпа Лозовой! Лодочник! Он ещё в шестьдесят четвёртом так же детей со льда вытаскивал!
На берегу стало тихо.
— Какой лодочник? — растерянно спросил кто-то из молодых.
Но Лидия Петровна уже не могла остановиться.
Она говорила сбивчиво, плакала и спустя шестьдесят два года наконец рассказала, что произошло на этом месте много лет назад.
Весной 1964 года лёд пошёл неожиданно рано.
Семеро мальчишек выбрались на льдину, оторвавшуюся от берега. Им хотелось посмотреть, как ломается река.
Течение быстро подхватило лёд.
Степану тогда было двадцать три года. Он работал лодочником в колхозной рыбацкой бригаде.
Услышав крики с берега, он не стал думать ни о себе, ни о том, что лёд может перевернуть лодку. Просто взял вёсла и направил её прямо в ледяную воду.
Шестерых детей ему удалось вывезти.
Седьмого, Юрку Савчука, спасти не получилось.
А через несколько дней по селу пополз слух: будто бы Степан был пьян и поэтому не успел вовремя добраться до мальчика.
Это была ложь.
Степан вообще не пил. После той ледяной воды он сам две недели пролежал с высокой температурой и едва мог подняться.
Но слух пустил кто-то злой, а люди почему-то охотнее поверили плохому, чем правде.
Юркина мать кричала Степану вслед такие слова, что после этого он больше не мог спокойно зайти ни в один двор.
Через месяц Степан уехал.
Он никому не попрощался и больше не возвращался.
— А я ведь знала, что Стёпа не виноват! — плакала Лидия Петровна. — Мне было шестнадцать, я стояла здесь и всё видела. Но промолчала… Куда было девчонке идти против всех, когда весь народ говорил одно и то же?
На берегу стояли пожилые жители села. Многие переглядывались, а затем отводили взгляд.
Им было стыдно смотреть друг другу в глаза.
Вечером к Александре пришла Раиса.
Она поставила на стол кувшин молока и долго молчала, перебирая край платка.
Потом тихо сказала:
— Саш, не сердись на меня за то, что я говорила. Отнеси ему. Скажи, что это от Раисы. Пусть простит, если сможет.
Три дня Александра не позволяла Степану Ивановичу вставать с постели.
Она укутала его в старую отцовскую шубу, поила липовым чаем и так натопила печь, что окна постоянно запотевали.
Степан сердился.
— Мне работать нужно.
— Работа подождёт. Лежите.
На третий день Александра поднялась на чердак и достала старый отцовский сундук.