Рамка была пустой.
Александра ещё долго не могла понять, зачем человеку, у которого из имущества имелись только промокшая куртка и старый паспорт-книжечка, носить с собой деревянную рамку без единой фотографии. Причём держал он её так бережно, словно нёс на руках младенца.
Она увидела его в конце октября. Дождь шёл уже третьи сутки, а грунтовая дорога от трассы превратилась в рыжую раскисшую кашу.
Александра возвращалась после обхода. Она работала социальным сотрудником в территориальном центре: приносила своим подопечным хлеб, крупы и лекарства, проверяла, не погасла ли у кого-нибудь печь, помогала разбираться со счетами за электричество. Многие старики до сих пор боялись почтового терминала так, будто это было сложнее любой печки.
У заброшенной остановки, где уже лет десять не останавливался ни один автобус, стоял высокий седой мужчина.
Он был без зонта и без шапки. Вода стекала с него ручьями, словно с крыши. Под полой старой куртки мужчина прижимал к груди серый пакет.
— Простите, пожалуйста, — обратился он к Александре так вежливо, будто они встретились не под проливным дождём, а в спокойной очереди районной поликлиники. — Не подскажете, где здесь раньше был мостик? Деревянный, на сваях.
— Его давно разобрали. Ещё когда я в школу ходила. Теперь новый мост выше, возле мельницы. Отсюда примерно километр.
— Новый мне не нужен, — тихо ответил мужчина.
Он смотрел куда-то мимо Александры, на серую пелену дождя над лугом.
— А вода тогда где была?
Александра растерянно посмотрела вниз. Река шумела под обрывом, мутная и вздувшаяся от затяжных дождей.
— Вот же она, дедушка. Внизу.
— Та река, которую я помню, текла ниже, — сказал он.
Затем повернулся и медленно пошёл вдоль обрыва туда, где в зарослях ивы едва угадывалась старая тропинка.
Александра смотрела ему вслед и понимала, что просто дойти до дома, закрыть за собой калитку и сделать вид, что ничего не произошло, она уже не сможет.
Не такой у неё был характер.
Отец когда-то шутил:
«Сашка, ты даже мокрую курицу из лужи вытащишь, а потом ещё будешь сушить её возле печки».
— Дедушка! — крикнула она. — Идите ко мне. Хоть согреетесь. У меня печь натоплена, а на плите борщ.
Он сидел у печки, вытянув вперёд промокшие ботинки. От них медленно поднимался пар.
Чай мужчина пил кружку за кружкой. Одну, вторую, третью.
От борща отказался.
— Спасибо, я пока не заслужил.
Серый пакет лежал у него на коленях. Ладонь всё время оставалась сверху, словно мужчина боялся, что пакет кто-нибудь заберёт или он сам куда-то исчезнет.
— Что же вы там так охраняете? — не выдержала Александра.
Мужчина долго молчал, потом осторожно развернул пакет.
Внутри оказалась деревянная рамка со стеклом. Простая, явно сделанная вручную. По краю шёл узкий резной узор. От долгого прикосновения рук дерево потемнело и приобрело медовый блеск.
А под стеклом не было ничего.
Только серый картон.
— Для фотографии, — пояснил мужчина.
— А фотография где?
— Пока нет.
Он снова завернул рамку в пакет, давая понять, что разговор окончен.
Звали его Степан Иванович.
Александра не придала имени особого значения. Степанов в окрестных сёлах было немало.
Она постелила ему в гостиной, на старом отцовском диване, где никто не спал уже шесть лет. Сама долго не могла уснуть и прислушивалась к звукам за стеной.
Но шагов не было.
Гость спал тихо, почти по-детски.
Утром Александру разбудил равномерный стук во дворе.
Она выглянула в окно и не поверила своим глазам.
Степан Иванович колол дрова.
Он работал без спешки, аккуратно и размеренно — так двигаются люди, всю жизнь привыкшие трудиться руками и уважать каждый удар инструмента. Возле сарая уже лежала ровная поленница, будто её выкладывали по линейке.
— Оставайтесь, пока дожди не закончатся, — сказала Александра, вынося ему кружку горячего чая.
Мужчина кивнул.
— Пока вода не успокоится.
Александра решила, что он говорит о погоде.
К вечеру о незнакомом старике знало всё село.
О нём говорили у колодца, возле магазина и на лавочке под забором Раисы.
Раиса была женщиной громкой и уверенной. Ей было шестьдесят четыре, и она знала о каждом жителе больше, чем тот сам о себе. Приговор незнакомцу она вынесла сразу:
— Впустила в дом неизвестно кого! Ни родных, ни документов толком никто не видел. Пришёл под дождём — и живёт. Ещё и печку ей вынесет, когда сбежит!
Женщины на лавочке засмеялись.
— А что вы хотите? — добавила одна из них. — Сашка всю жизнь за стариками ухаживает. Вот и решила себе одного домой взять. Чтобы под рукой был.
На следующий день Александре позвонила из города дочь Христина.
— Мама, ты вообще понимаешь, что делаешь? Ты пустила в дом чужого мужчину! А если он какой-нибудь вокзальный бродяга?
— Он чай пьёт, Христина. По шесть кружек за день. Ничего больше не делает.
— Мам, они все сначала только чай пьют…