А потому, что этого захотела я.
Следующая неделя прошла почти в полной тишине.
Мы практически не разговаривали.
Он досаживал оставшуюся картошку на десяти сотках.
Я занималась клумбами и будущим газоном.
Даже обедали отдельно.
Он — в доме.
Я — на веранде.
Такого между нами ещё не было.
Мы могли раньше поссориться из-за пригоревшей кастрюли или плохо закрытого крана.
Но теперь это была совсем другая тишина.
Не обида.
Скорее мы заново учились жить рядом.
А он привыкал к мысли, что я больше не являюсь бесплатным приложением к огороду.
Звонок от Галины раздался в середине июня.
Я была одна на даче — Пётр уехал в город к врачу.
Телефон завибрировал на подоконнике.
— Ты мне объясни, что у вас там происходит, — начала она без приветствия. — Пётр сказал, что вы посадили в два раза меньше.
— Всё правильно. Посадили меньше.
— А я как зимовать буду? У меня запасы пустые.
Я сразу вспомнила свою тетрадь.
Калькулятор.
Четыреста килограммов.
— Галя, картофель можно купить на рынке. Сейчас лето, а осенью он будет стоить совсем недорого.
— Это не то. У вас своя картошка. Домашняя. Без химии.
— Галя, я больше физически не могу выращивать столько. Здоровье уже не позволяет.
Она ненадолго замолчала.
Я ждала рассказа о семейном долге.
О родственниках.
О покойных родителях.
Но она сказала другое:
— Ты всегда была себе на уме. Петра я понимаю — он мягкий человек, тебя жалеет. А ты этим пользуешься.
Я ничего не ответила.
Просто нажала кнопку завершения разговора.
Не потому, что обиделась.
Мне просто больше не хотелось тратить слова.
Всё, что нужно было сказать, я уже сказала.
Своими клумбами.
Газоном.
И собственными руками, которые теперь начали болеть немного меньше.
К концу июня цветник ожил.
Первыми распустились пионы — огромные, бело-розовые, с тяжёлыми головами, которые после дождя клонились почти к самой земле.
Я подвязывала их к небольшим колышкам и чувствовала то, чего на даче не испытывала никогда раньше.
Спокойствие.
Утром выходила на крыльцо с чашкой чая.
Садилась в старое плетёное кресло, которое несколько лет пылилось на чердаке.
И просто смотрела.
Шмели гудели возле цветов.
Газон постепенно превращался в ровный зелёный ковёр.
Лилейники выпустили яркие оранжевые стрелки.
Всё это было моим.
Я сама это создала.
Пётр приехал в пятницу.
Привёз продукты.
И первым делом пошёл к цветнику.
Постоял немного, засунув руки в карманы ветровки.
Потом наклонился и осторожно прикоснулся к большому листу хосты с матовым восковым налётом.
— Красиво, — тихо сказал он.
Я чуть чашку не выронила.
За двадцать восемь лет он ни разу не говорил о чём-то на даче слово «красиво».
«Урожайно».
«Хорошо взошло».
«Густо растёт».
Это да.
Но не «красиво».
Я ничего не ответила.
Побоялась спугнуть этот момент.
В июле приехали родственники.
Сестра мужа со своим супругом — тем самым, который почти никогда не выходил из собственной мастерской.
И ещё двоюродный племянник.
Они привыкли, что на даче их обязательно встречают накрытым столом, шашлыками и потом ведут на экскурсию по огороду, рассказывая, кому и сколько достанется осенью.
В этот раз стол был накрыт.
А вот экскурсию я проводить не стала.
Галя сама вышла во двор.
Увидела клумбы.
И остановилась.
— А где поле?
— Поле теперь в два раза меньше, — спокойно ответила я.
Она тут же повернулась к брату.
— Пётр, ты что, разрешил ей землю переводить? Цветочки разводить? У вас родственники есть, люди на вас рассчитывают.
Муж стоял возле мангала с шампурами в руках.
Сначала посмотрел на неё.
Потом на меня.
Я почти была уверена, что сейчас он скажет привычное:
«Потом спокойно всё обсудим».
Но он произнёс совсем другое:
— Галя, эта дача не только моя. Она тоже имеет право решать.
Сестра мужа поджала губы.
— Ну хорошо. Тогда осенью ко мне за соленьями не приезжайте. Раз у вас теперь цветочки вместо огорода.
— Не приедем, — ответила я.
Галя посмотрела на меня.
Потом на клумбы.
На зелёный газон.
И вдруг я поняла, что мне абсолютно всё равно.
Соленья я могу купить в магазине.
А вот семь потерянных летних сезонов мне уже никто не вернёт.
Это лето наконец принадлежало мне.
В августе распустились флоксы.
Розовые.
Сиреневые.
Белые.
Я срезала первый большой букет и поставила его в трёхлитровую банку на веранде.
Пётр пришёл с картофельного поля.
Грязный.
Уставший.
В руках — ведро молодой картошки.
Увидел цветы и остановился.
— Это с твоей клумбы?
— С моей.
Он поставил ведро на пол.
Подошёл ближе.
Наклонился к букету и вдохнул аромат.
Флоксы пахли очень слабо, почти незаметно.
Но муж всё равно долго стоял рядом.
Потом выпрямился.
— Наверное, я был неправ.
Я не стала отвечать что-нибудь вроде «я же говорила».
Просто налила ему чаю и поставила рядом вазочку с сушками.