— Ваши вещи, доченька. Заберёте себе.
— Зачем?
Валентина Степановна поставила тарелку на стол.
— Потому что я собираюсь продавать дом.
Через несколько минут вся семья сидела в тяжёлом молчании.
Первым опомнился Павел.
— Мама, а с нами ты хотя бы посоветовалась?
— Зачем? Дом мой. Я имею право им распоряжаться.
— Да я не о правах говорю! Ты ведь здесь всю жизнь прожила!
— Вот именно, сынок. Всю жизнь.
Оксана придвинулась к матери.
— Мамочка, что случилось? Тебе стало тяжело справляться с хозяйством? Мы же обещали помогать.
Валентина медленно сложила руки на коленях.
— Помогать… Вы и так мне помогаете. Деньги присылаете, лекарства привозите. Я вам за всё благодарна. Только дело ведь совсем не в деньгах…
Она замолчала.
Павел наклонился ближе.
— А в чём тогда, мама?
— В том, что я здесь совершенно одна.
Эти слова прозвучали настолько просто и тихо, что никто сразу не нашёлся с ответом.
— Утром просыпаюсь, ставлю чайник. Смотрю в окно. Выхожу в сад, собираю яблоки. Возвращаюсь — кругом тишина. Вечером включаю телевизор, хотя почти его не смотрю. Просто хочется, чтобы в доме хоть чей-нибудь голос звучал.
Оксана опустила глаза.
— Мама, ну почему ты нам раньше не говорила?
— А что говорить, доченька? Чтобы вы приезжали? Так я ведь зову. А вы заняты. Я понимаю, у каждого своя жизнь.
Валентина потёрла ладони.
— В августе я пирог испекла. Думала, приедете. А вы не смогли. Ничего страшного, я не обиделась. Только потом сидела за этим столом и думала: зачем он такой большой? Ваш отец специально его делал, чтобы всем места хватало.
Павел посмотрел на столешницу.
В одном углу до сих пор виднелось небольшое круглое пятно от горячей кастрюли.
Это он сам оставил его лет в пятнадцать.
Отец тогда рассердился, а на следующий день успокоился и сказал, что ничего страшного не произошло. Ведь стол нужен для того, чтобы за ним жили, а не просто любовались им.
— Я ведь не прошу приезжать каждую неделю, — продолжила мать. — Хотя бы иногда. Без праздников, без повода. Просто так. Посидели бы, чай попили, поговорили.
Она попыталась улыбнуться.
— А теперь думаю, может, и правда лучше переехать. Куплю маленькую квартирку поближе к вам. И вам не придётся ездить сюда, в этот старый дом.
— Мама… — начал Павел.
— Я ведь слышала, что ты Ирине говорил. Что здесь нечего делать. Что от этого дома одни проблемы.
Павел побледнел.
Ирина удивлённо повернулась к мужу.
— Павел, ты действительно так сказал?
Он медленно кивнул.
— Сказал.
Мать отвернулась.
— Вот видишь. А я не хочу быть вам обузой.
Максим, который всё это время молчал, неожиданно поднялся.
— Бабушка, можно я кое-что скажу?
— Конечно, мой хороший.
— А я думал, ты сама не хочешь, чтобы я часто приезжал.
Валентина удивлённо посмотрела на внука.
— Как это не хочу?
— Ну, мама постоянно говорит, что тебе тяжело принимать гостей. Что после нашего приезда ты ещё три дня убираешь и очень устаёшь. А я прошлым летом хотел с друзьями сюда приехать, на велосипедах покататься. Но мы так и не поехали.
Оксана прикрыла рот рукой.
— Максим…
— Что? Ты же сама мне так говорила.
Валентина Степановна смотрела на внука с неподдельным удивлением.
— Да я бы вам и постели приготовила, и картошки нажарила! Хоть десятерых привози! Разве мне жалко?
— А я думал, тебе нужен покой.
— Господи, да у меня этого покоя столько, что хоть вёдрами выноси!
Максим улыбнулся, хотя глаза у него оставались грустными.
— Бабушка, а можно я в следующие выходные приеду? Просто так, без всякого праздника?
Валентина не сразу смогла ответить.
Только кивнула.
Павел поднялся из-за стола и медленно подошёл к дому.
Провёл ладонью по белой кирпичной стене. Остановился возле трещины на цоколе.
Мать вышла следом.
— Вот видишь, сынок. Фундамент ремонтировать надо. Я уже и у мастера спрашивала, только сама не понимаю, что там делать.
Павел присел и внимательно осмотрел повреждённое место.
— Надо специалиста вызвать. Пусть проверит основание дома. И водоотведение тоже нужно посмотреть.
— Да я знаю, что надо. Только всё откладывала.
Сын поднялся.
— Мама, помнишь, как я в девятом классе мячом окно разбил?
Валентина удивилась.
— А это сейчас к чему?
— Ты помнишь?
— Конечно. Ты потом два дня боялся отцу на глаза показываться.
— А он позвал меня и сказал: «Сынок, стекло заменим. Главное, что ты сам цел».
Павел с трудом сглотнул.
— А теперь я смотрю на эту трещину и думаю, что мне тяжело сюда приезжать, потому что здесь постоянно какие-то проблемы. Будто это не мой родной дом, а совершенно чужое место.
Он замолчал.
Потом тихо произнёс:
— Прости меня, мама.
Валентина махнула рукой.
— Да перестань, сынок. Я же понимаю, что вы работаете.
— Нет, мама. Не надо меня оправдывать. Все работают. Но позвонить тебе вечером и поговорить десять минут я могу. И приехать в воскресенье тоже могу. Просто привык думать, что ты здесь прекрасно справляешься одна.