— Мама, а почему ты разложила все наши детские фотографии по коробкам? — Оксана держала в руках старый альбом с потёртой обложкой.
— Заберёте себе, доченька. Я ведь решила дом продавать.
Павел, который в этот момент наливал чай, застыл с чашкой в руке.
— Как это продавать? Мама, ты серьёзно?
Валентина Степановна поправила скатерть, хотя та и без того лежала совершенно ровно.
— А что мне здесь одной делать? Вам этот дом давно уже не нужен. Да и мне, наверное, тоже.
За столом повисла такая тишина, что можно было услышать, как в саду падают перезревшие яблоки. А ведь ещё полчаса назад всё было совсем иначе.
Валентине Степановне исполнилось шестьдесят восемь лет. К своему дню рождения она готовилась целую неделю. В понедельник перебрала посуду в шкафах, во вторник постирала праздничную скатерть, которую когда-то вышивала ещё её мать. В среду испекла печенье, в пятницу сварила варенье из поздних слив. А в субботу с самого утра поставила тесто для пирогов.
Дети обещали приехать все.
Сын Павел с женой Ириной, дочь Оксана и внук Максим. Вместе с ней за столом должно было собраться пятеро человек. Совсем немного, но Валентина Степановна приготовила столько угощений, словно ожидала целую свадьбу.
Так уж она привыкла.
Когда-то в этом доме всегда было шумно и весело. Павел с Оксаной носились из комнаты в комнату, муж Виктор ворчал, что дети слишком громко хлопают дверями, а потом сам начинал играть с ними. По воскресеньям приезжали родственники, соседи заглядывали без приглашения, а на кухне постоянно кто-нибудь сидел за чашкой чая.
Теперь здесь царила тишина.
Виктора не стало девять лет назад. Дети давно выросли и перебрались в город. А Валентина Степановна осталась в их семейном доме — старом, сложенном из белого кирпича, который они с мужем строили почти пятнадцать лет.
Начинали ещё совсем молодыми. Сначала возвели две комнаты и кухню, потом пристроили веранду. Муж сам укладывал кирпичи, а она подавала ему раствор. Когда деньги заканчивались, строительство приходилось откладывать до следующей зарплаты.
Крышу успели перекрыть ещё при жизни Виктора. Она была крепкой и нигде не протекала. Зато фундамент в последние годы начал доставлять неприятности. Возле южного угла появилась трещина, после дождей цоколь отсыревал, а под окном на стене проступила тонкая тёмная полоска.
Валентина несколько раз показывала её Павлу.
— Надо бы мастера пригласить, сынок. Пусть посмотрит, насколько всё серьёзно.
— Посмотрим, мама. Только сейчас на работе такой завал. Ты же понимаешь.
Она понимала.
У Павла всегда было много работы. Ответственная должность, двое подчинённых, постоянные командировки. Оксана тоже работала, к тому же воспитывала сына.
Валентина Степановна никогда не требовала от детей слишком многого. Даже когда ей просто хотелось услышать родной голос, она сначала осторожно спрашивала:
— Сынок, ты сейчас не занят?
И если Павел отвечал, что занят, она тут же торопилась закончить разговор:
— Да ничего, ничего. Я просто хотела узнать, как вы там. Работай, сынок, не отвлекайся.
А потом оставалась сидеть на кухне с телефоном в руках и вспоминала, что так и не спросила, прошёл ли у него кашель.
Лет пять назад дети ещё приезжали почти каждый месяц.
Павел привозил продукты, Ирина помогала с уборкой, Оксана вместе с матерью разбирала старые вещи. Максим, тогда ещё школьник, обожал ночевать на чердаке, хотя бабушка каждый раз ворчала, что там слишком пыльно.
Но постепенно визиты становились всё реже и короче.
Сначала дети перестали оставаться на ночь. Потом начали приезжать только по праздникам. А последние два года чаще предпочитали приглашать мать к себе в город.
— Мама, ну зачем нам всем ехать такую даль? — объясняла Оксана. — Лучше ты приезжай ко мне. Посидим в кафе, погуляем. Заодно и обстановку сменишь.
Валентина соглашалась.
Надевала своё лучшее платье, садилась в автобус, везла гостинцы. В городе дети приглашали её в хорошие заведения, покупали подарки, предлагали погостить несколько дней.
Но к вечеру ей неизменно хотелось домой.
Не потому, что у дочери было плохо. Просто всё вокруг казалось чужим. Чужая кухня, незнакомые запахи, непривычные вещи.
А дома она знала каждую царапину на столе.
Вот здесь маленький Павел однажды неосторожно резал яблоко ножом. А на подоконнике Виктор оставил след от горячего паяльника. На дверном косяке до сих пор виднелись карандашные отметки — так они с мужем измеряли рост детей.
Одну такую отметку Павел сделал уже взрослым, когда привёз маленького Максима.
— Смотри, малыш, вот такого роста я был в двенадцать лет. А ты уже почти меня догнал!
Максим тогда рассмеялся и попросил бабушку никогда не закрашивать эти линии.
И она не закрасила.
Мысль о продаже дома появилась у Валентины Степановны далеко не случайно.
Тем летом она очень ждала детей на Яблочный Спас. За неделю до праздника позвонила Оксане:
— Доченька, яблоки уже поспели. Приезжайте в воскресенье, я пирог испеку. Максим ведь любит с корицей.