Новые зимние сапоги уже третью зиму лежали в шкафу, аккуратно уложенные в коробку и завёрнутые в газету, чтобы на них не оседала пыль. Антон подарил их матери, когда получил свою первую крупную премию. Олеся Тимофеевна тогда примерила обновку, прошлась по комнате от окна до двери, восхищённо произнесла: «Ах, какие красивые, сыночек!» — и бережно убрала обратно. Для особого случая.
Но подходящий случай так и не наступил. На рынок, почту или к сестре, жившей на противоположном конце города, она по-прежнему ходила в старых сапогах, купленных ещё в те времена, когда Антон сдавал выпускные экзамены. Подошву на них уже дважды приходилось подклеивать в сапожной мастерской возле остановки. Мастер, усатый мужчина в засаленном фартуке, каждый раз вертел потрёпанный сапог в руках и тяжело вздыхал:
— Олеся Тимофеевна, да сколько же можно их чинить?
— Ещё послужат, — неизменно отвечала женщина. — Они ведь не виноваты, что я к ним так привыкла.
Марина обратила внимание на ту коробку в ноябре, когда заехала к свекрови привезти шторы из химчистки. Дверца шкафа в прихожей была слегка приоткрыта, и с верхней полки выглядывал знакомый уголок картона. Из кухни доносился размеренный стрекот швейной машинки.
Олеся Тимофеевна устроилась возле окна и распарывала шов на тёмно-бордовом платье. Марина сразу узнала эту вещь: именно в ней свекровь стояла рядом с Антоном на его выпускной фотографии, которая до сих пор занимала почётное место в серванте.
— Мама, а чем это вы занимаетесь?
— Да вот, решила немного переделать. Рукава укорочу, воротничок заменю — будет совсем как новое. На день рождения надену. Девочки из нашего подъезда обещали заглянуть, посидим за чаем. Не в домашнем же халате гостей встречать.
— Мама, вам ведь шестьдесят исполняется! Давайте мы с Антоном куда-нибудь вас пригласим. Посидим красиво, по-человечески, в ресторане.
Олеся Тимофеевна даже остановила машинку.
— И думать забудьте! Чего я там не видела? Сидеть на виду у всех и платить за тарелку салата столько, сколько за приличное пальто. Лучше бы кухню у себя доделали. У вас ведь шкафчики до сих пор без дверок стоят.
— Мам…
— Марина, я уже сказала. Хотите меня порадовать — привезите тортик. Только небольшой.
Марина ещё долго сидела в машине возле подъезда, не решаясь завести двигатель. Потом достала телефон и набрала мужа.
— Можешь сейчас поговорить?
— Минутку найду. Что-нибудь случилось?
— Я только что от мамы. Представляешь, она переделывает платье, в котором была на твоём выпускном. Чтобы на собственном юбилее пить чай с соседками не в халате.
На другом конце провода воцарилась тишина. Где-то за стеной Антонова кабинета настойчиво звонил чей-то телефон.
— Ну… ты же знаешь маму. Она сама просила ничего не организовывать.
— Знаю. Но понимаешь, что меня больше всего задевает? Она всю жизнь заботилась о других. О тебе, о сестре, о соседях, обо всех, кому требовалась помощь. А сама даже представить не может, каково это, когда кто-то старается ради неё. Она просто не умеет принимать заботу, Антон. Никто её этому не научил.
— И что же ты предлагаешь?
— Ресторан. Большой праздник. Пригласим всех, кого она любит, включая тех, с кем не встречалась много лет. И пусть до самого последнего момента ни о чём не догадывается.
— Она нам такого никогда не простит.
— Простит, — уверенно ответила Марина. — Возможно, не сразу. Но обязательно простит.
Следующие три недели Марина словно существовала в двух параллельных жизнях. Днём занималась работой, а по вечерам изучала старую записную книжку свекрови в зелёной обложке. Она лежала возле телефона в прихожей столько лет, сколько Антон себя помнил. Марина успела сфотографировать все страницы, пока Олеся Тимофеевна готовила ей чай на кухне.
Половина записанных номеров уже не работала. Одни люди переехали, другие сменили телефоны, третьи вообще не сразу понимали, о какой Олесе идёт речь. Но Ирина, младшая сестра свекрови, помогла разыскать тех, с кем Марина самостоятельно связаться не смогла.
Каждому человеку, согласившемуся прийти, Марина говорила одну и ту же фразу:
— И у меня будет ещё одна просьба. Только, пожалуйста, не отказывайтесь сразу, хорошо?
О чём именно она просила гостей, Антон долго оставался в неведении. Он лишь замечал, что после некоторых телефонных разговоров жена подходила к окну и подолгу стояла молча, погружённая в свои мысли.
День шестидесятилетия Олеси Тимофеевны совпал с первым настоящим снегопадом. С неба падали крупные влажные хлопья, и всего за час припаркованные во дворе автомобили укрылись пушистыми белыми шапками.
— Мам, ну хотя бы поужинать втроём ты нам разрешишь? — спросил Антон, стоя на пороге с зонтом. — Мы уже заказали столик. Просто спокойно посидим, никого больше не будет.
— Ох, Антон… Ну хорошо. Только ненадолго.
Марина тем временем уже открывала шкаф в прихожей.
— И сапоги вот эти наденьте. Сегодня ведь как раз особенный выход.