Олеся Тимофеевна посмотрела на коробку с таким выражением, будто невестка предложила ей облачиться в свадебный наряд.
Но спорить не стала и надела новые сапоги.
Ресторан оказался небольшим, уютным, расположенным на первом этаже двухэтажного здания возле парка. Официант помог снять пальто, Антон отодвинул тяжёлую портьеру, ведущую в зал, и Олеся Тимофеевна застыла на пороге.
Через всё помещение протянулся длинный празднично накрытый стол.
За ним сидели люди.
Ирина с супругом. Валентина с третьего этажа, вместе с которой они когда-то каждое утро водили детей в школу. Татьяна, с которой девятнадцать лет бок о бок работали у плиты в школьной столовой. Раиса, подруга ещё со времён училища. И ещё несколько знакомых лиц, которые она узнавала не сразу, а лишь внимательно присмотревшись.
— С днём рождения! — дружно раздалось со всех сторон.
Олеся Тимофеевна прижала ладонь к груди.
Но вместо улыбки на её лице появилось растерянное выражение. Она повернулась к невестке.
— Марина, ты совсем с ума сошла? Ты хоть представляешь, сколько всё это стоит? Антон! Ну скажи ей! Отменяйте всё, пока ещё не поздно! Я же просила вас, так просила…
К ней приблизился официант с меню, и женщина по старой привычке произнесла:
— Мне, пожалуйста, только чай. И счёт отдельно принесите.
Кто-то из гостей не удержался от смеха.
Тогда Марина подняла с кресла огромный букет нежно-розовых роз, подошла к свекрови и осторожно взяла её за руку.
— Мама, сегодня вы ничего не оплачиваете. Вы уже расплатились за всё своей жизнью. Бессонными ночами. Руками, которые не знали отдыха. Годами, когда отказывали себе во всём, лишь бы Антону всего хватало.
Антон обнял мать за плечи и тихо произнёс, чтобы услышали только они трое:
— Мамочка, садись. Просто присядь и побудь сегодня именинницей. Хотя бы один раз в жизни.
Она села.
Сначала устроилась на самом краешке стула, словно оказалась в чужом доме и боялась занять слишком много места.
Антон смотрел на мать и вдруг понял, что, кажется, впервые видит её за праздничным столом, где ей не приходится никому ничего подавать, подкладывать еду в тарелки или бежать на кухню за хлебом.
Отца не стало, когда Антону исполнилось пять лет. Его лицо почти стёрлось из памяти сына. Зато он прекрасно помнил, как после отцовской смерти вся жизнь в доме словно ускорилась.
Мама рано утром уходила в школу, около четырёх возвращалась, кормила сына, а затем садилась за швейную машинку. Брала заказы на пошив платьев, юбок, занавесок, школьных фартуков. Собственную поношенную одежду постоянно переделывала, чтобы она могла прослужить ещё несколько лет. На рынке всегда точно знала, в каком конце торгового ряда картошка стоит на десять копеек дешевле.
За всю жизнь она ни разу не позволила себе съездить в отпуск.
Когда Антон повзрослел, женился и начал хорошо зарабатывать, привычки матери совершенно не изменились.
Деньги, которые сын привозил ей, Олеся Тимофеевна складывала в старую коробку из-под конфет. А потом незаметно возвращала молодым: то дарила на день рождения, то передавала «на ремонт», то просто совала в карман со словами: «Возьмите, мне ведь ничего не нужно, у меня всё есть».
Теперь мать сидела за праздничным столом в новых сапогах, и Антон заметил, как она незаметно поджала ноги под стул.
Словно стеснялась, что кто-нибудь обратит внимание на её обновку.
Когда принесли горячие блюда и отзвучали первые поздравительные тосты, Марина осторожно постучала вилкой по бокалу.
— Дорогие гости! Под салфеткой каждого из вас лежит конверт. Пожалуйста, достаньте его. А вы, мама, просто сидите и слушайте.
— Что там ещё такое? — встревоженно посмотрела Олеся Тимофеевна на сына. — Антон, что она опять задумала?
Никто ей не ответил.
По всему залу раздался тихий шелест бумаги.
Первой поднялась Ирина.
Она развернула листок в клеточку, явно вырванный из обычной школьной тетради, и несколько мгновений просто смотрела на него, собираясь с духом.
— «Олеся. Девяносто первый год. Я поступила учиться и собиралась переезжать в общежитие. А сапоги у меня были такие дырявые, что ноги промокали ещё на вокзальном перроне. Ты ничего не сказала, просто сняла свои новые сапоги, которые Николай подарил тебе на помолвку, и заставила меня их надеть. Сказала: тебе на учёбу ехать, а мне и так хорошо, я ведь дома остаюсь. Я проходила в тех сапогах три зимы. А ты, наверное, уже даже не помнишь этого».
— Ой, да что там те сапоги… — растерянно пробормотала Олеся Тимофеевна. — Нашла что вспоминать…
Но Ирина уже опускалась на стул, промокая глаза салфеткой.
Следующей заговорила Валентина.
Она держала листок на вытянутой руке, поскольку очки случайно оставила дома.
— «Когда меня перевели работать в ночные смены, я совершенно не представляла, куда девать Олю. А ты два года подряд забирала её из школы вместе со своим Антоном. Кормила, проверяла домашние задания, помогала с диктантами, заплетала на ночь косички, чтобы утром всё было аккуратно. Оля до сих пор вспоминает, что самые вкусные сырники в её жизни готовила тётя Олеся. Я за всё это не заплатила тебе ни копейки, потому что ты всё равно не взяла бы. И даже нормально поблагодарить так и не собралась. Поэтому сейчас говорю: спасибо тебе».